Шрифт:
– Славная круглая дата. Мне нравится.
Мы пили еще час или два. Мне досталась лишняя спальня. Кизинг устроился на кушетке. Очевидно, Сесилия всерьез собиралась его бортануть.
Наутро я поднялся в 10.30. Оставалось еще пиво. Я умудрился одно в себя влить. Когда вошел Кизинг, я занимался второй бутылкой.
– Господи, как тебе удается? Свеженький, как пацан восемнадцатилетний.
– У меня бывают плохие утра. Просто не сегодня.
– У меня занятия по английскому в час. Надо прийти в себя.
– Глотни беленькой.
– Мне сожрать чего-нибудь надо.
– Съешь два яйца всмятку. Со щепоткой чили или паприки.
– Тебе сварить?
– Спасибо, да.
Зазвонил телефон. Сесилия. Билл немного поговорил, затем повесил трубку.
– Торнадо идет. Один из самых больших в истории штата. Может сюда завернуть.
– Вечно что-то случается, когда я читаю. Я заметил, как потемнело.
– Уроки могут отменить. Трудно сказать. Но лучше поесть.
Билл поставил яйца.
– Я тебя не понимаю, – сказал он, – ты даже вроде не похмельный.
– Я каждое утро похмельный. Это нормально. Я приспособился.
– Ты все-таки неплохо пишешь, несмотря на кир.
– Давай не будем. Может, это из-за разнообразия писек. Не вари яйца слишком долго.
Я зашел в ванную и посрал. Запор – не моя проблема. Я как раз выходил оттуда, когда Билл завопил:
– Чинаски!
И я услышал его уже со двора, он блевал. Потом вернулся.
Бедняге было по-настоящему херово.
– Прими соды. У тебя валиум есть?
– Нет.
– Тогда десять минут после соды подожди и выпей теплого пива. Налей в стакан, чтобы газ вышел.
– У меня есть бенни.
– Пойдет.
Темнело. Через четверть часа после бенни Билл принял душ. Выйдя, он уже выглядел в норме. Съел сэндвич с арахисовым маслом и резаным бананом. Выкарабкается.
– Ты свою старуху по-прежнему любишь? – спросил я.
– Господи, да.
– Я знаю, что не поможет, но попробуй представить, что так бывало со всеми нами – по крайней мере один раз.
– Не поможет.
– Когда тетка пошла против тебя, забудь про нее. Они могут любить, но потом что-то у них внутри переворачивается. И они могут спокойно смотреть, как ты подыхаешь в канаве, сбитый машиной, и плевать на тебя.
– Сесилия – чудесная женщина. Темнело сильнее.
– Давай еще пива выпьем, – предложил я.
Мы сидели и пили пиво. Стало совсем темно, задул сильный ветер. Мы особо не разговаривали. Я был рад, что мы встретились. В нем очень мало говна. Он устал – может, все из-за этого. В США ему со стихами никогда не везло. Его любили в Австралии. Может, когда-нибудь его здесь и откроют – а может, и нет. Может, к 2000 году. Крутой коренастый мужичок, видно, что и вломить может, видно, что многое повидал. Мне он нравился.
Мы тихо пили, потом зазвонил телефон. Снова Сесилия. Торнадо прошел или, скорее, обогнул нас. У Билла будет урок. У меня в вечером будут чтения. Ништяк. Все работает. Все при деле.
Около 12.30 Билл сложил блокноты и что там еще нужно в рюкзак, сел на велосипед и покрутил педали в Университет.
Сесилия вернулась домой где-то днем.
– Билл отчалил нормально?
– Да, на велике. Прекрасно выглядел.
– Как прекрасно? Опять нажрался?
– Он выглядел прекрасно. Поел и все такое.
– Я его по-прежнему люблю, Хэнк. Просто я больше так не могу.
– Конечно.
– Ты не представляешь, что для него значит твой приезд. Он, бывало, мне твои письма читал.
– Грязные, а?
– Нет, смешные. Ты нас смешил.
– Давай поебемся, Сесилия.
– Хэнк, опять за свое.
– Ты такая пампушечка. Дай, я в тебя погружусь.
– Ты пьян, Хэнк.
– Ты права. Не стоит.
75
В тот вечер я снова читал херово. Плевать. Им тоже было наплевать. Если Джон Кейдж [15] может получать тысячу долларов за то, что съест яблоко, той я могу принять 500 плюс билет за то, чтоб побыть выжатым лимоном.
15
Джон Кейдж (1912–1992) – американский композитор-авангардист, пианист. Его трехчастная композиция «4 минуты 33 секунды» исполняется без единой ноты.
После все было так же. Маленькие студенточки подходили со своими юными горячими телами и глазами-маяками и просили подписать какие-то мои книги. Мне бы хотелось отъебать пятерых за ночь и вывести из своей системы навеки.
Подошла парочка профессоров – поухмыляться мне за то, что я такой осел. Им полегчало, будто им тоже удастся что-нибудь извлечь из пишущей машинки.
Я взял чек и свалил. После в доме у Сесилии намечалось маленькое избранное сборище. Это входило в неписаный контракт. Чем больше девчонок, тем лучше, но в доме у Сесилии мне мало что светило. Я это знал. И точно – утром я проснулся в своей постели, один.