Как рассказали знакомые штабные офицеры, факт появления крупного неприятельского отряда на наших коммуникациях, в оперативном, можно сказать, тылу, генерал Штудигетт воспринял, можно сказать, философски - война есть война, мало ли что может произойти. Как я понимал, такое спокойствие стало результатом полного провала вражеского рейда, в противном случае много кому пришлось бы познакомиться с генеральским гневом. Но искать, а тем более назначать виновных Штудигетт не стал, а вот разобраться с тем, как такое стало возможным, пожелал очень сильно. Настолько сильно, что назначил расследование, вести которое поручил подполковнику Дельхайе, а меня, когда я под руку подвернулся, определил оному подполковнику помогать, хоть я и попытался отбрыкаться - уж больно не хотелось оставлять Виннеру еще больше вкусняшек. Заодно генерал нагрузил Дельхайе обязанностями моего персонального цензора с правом решать, что именно пригодно к публикации из того, что мы накопаем, и такой оборот тоже меня не порадовал.

А напрасно. Накопали мы такого... Как, оказывается, много интересного можно узнать, если целью допроса ставится только получение сведений, а сохранение жизни допрашиваемого остается делом второстепенным! Процедура, конечно, хм, неаппетитная, но на войне к подобным зрелищам привыкаешь быстро. Вот в процессе таких процедур те самые мераски, которым недавно пришлось поддерживать штаны руками, наговорили и подполковнику на его расследование, и мне не на одну статью. И с моей точки зрения материал был... Ну сами сейчас поймете.

В общем, так. Мераски, которые на нас напали, оказались не просто кочевниками, а 'должниками богов'. Это громкое имя носили неудачники, которым не повезло задолжать шаманам. Шаманы у мерасков составляли три отдельных рода, причем едва ли не самых богатых, и если у кого-то были проблемы с получением помощи от своих родичей, шаманы всегда были готовы прийти на выручку, но не бескорыстно. Интересно, что скот, имущество или деньги они со своих должников не взимали, предпочитая отработку. В мирное время пришлось бы этим должникам пасти стада шаманских родов и выполнять прочую работу, ну а на войне погнали их воевать. Красно-черные повязки на головах, кстати, как раз и отличали этих должников от обычных мерасков.

Чего ради затеяли шаманы свою собственную войну? Именно собственную, предводители обычных родов к этому рейду никакого отношения, как выяснилось, не имели. Вот когда пленники стали отвечать на этот вопрос, самое интересное и началось. Честно сказать, ни я, ни подполковник сначала им не поверили. Но после того, как уже трое не выдержали допроса, а остальные продолжали твердить то же самое, поверить, как ни странно, пришлось.

В общем, шаманы решили, ни больше ни меньше, как то ли призвать на наши головы сверхъестественные силы, то ли с помощью этих самых сил избавить мерасков от уготованной им участи, насчет которой никаких сомнений у кочующих колдунов уже не было. Целью рейда был выход к Барийским горам - сравнительно небольшому горному массиву по правому берегу притока Филлирана, на имперских картах именовавшегося Бариаром. В дальнейшем предполагалось отыскать в этих горах некую пещеру, где якобы живет какой-то не то оракул, не то колдун, не то просто могучий дух или даже бог, в свое время перенесший за Филлиран великого воина Барматургана.

Про Барматургана я помнил из общей истории Эрасса. Барматурган ат-Альран, то есть Барматурган из-за Филлирана, считался основателем нынешней даянской государственности. Тут, правда, среди историков единогласия не было. Большинство имперских авторов, признавая названного деятеля лицом, реально существовавшим, походя посмеивались над даянскими сказаниями о том, как мудрого правителя и великого полководца принес им ветер богов, некоторые же историки из Империи вообще отрицали историчность Барматургана, как раз из-за тех самых сказаний. Изюминка ситуации в том, что столь чтимый даянами Барматурган был самым что ни на есть настоящим мераском! Собственно, чтят его и мераски, хотя для них он больше пример личного успеха, ну заодно и повод лишний раз подчеркнуть свое превосходство над соседями - дескать, мы вам, убогим, вашего же правителя дали. Сомнительный, конечно, повод - когда Барматурган основывал даянам государство, сами мераски пребывали еще в полной дикости, по сравнению с которой и нынешний-то их уровень можно считать одной из вершин прогресса. Как я понимаю, среди своих сородичей тому Барматургану развернуться никакой возможности не было, вот и подался он к соседям. А теперь шаманы, накурившись или нанюхавшись уж не знаю чего, решили повторить путь Барматургана и с помощью того самого оракула-колдуна-духа-бога попасть к даянам не на правах вынужденных переселенцев и беженцев, а прямо-таки заменить собою 'великую даянскую вежу' и немедля привлечь соседей к войне против Империи.

Описывать в подробностях реакцию генерала на наш совместный с подполковником доклад я не стану. Все-таки генерал от кавалерии - это не последний в Империи человек и рассказывать, как он совершенно неприлично ржал (да-да, именно ржал, а никак не смеялся), как перемежал это ржание самыми скабрезными словечками, как утирал платком слезы, выступившие от долгого смеха, было бы проявлением вопиющего и ничем не оправданного непочтения к столь высокопоставленному и заслуженному военачальнику.

Под такое хорошее настроение я без особого труда выудил у генерала отмену едва введенной цензуры. В конце концов, никаких особых военных секретов я не выбалтывал, мераски уж совершенно точно имперских газет не читают, а что писать и что не писать с точки зрения пропаганды, лучше меня тут вообще никто не знает. Так что различные варианты историй в духе 'мы к ним с пушками, локомобилями и дирижаблями, а они на нас с замшелыми легендами и дремучими поверьями' буквально наводнили имперскую прессу, после чего вопрос 'а стоит ли оставлять землю тем, кто мало того, что не может ее правильно использовать, так еще и защитить не в состоянии?' для имперской читающей публики можно было считать с повестки дня снятым ввиду очевидности отрицательного ответа. Другое дело, что у той же публики пока не был сформирован однозначно положительный ответ на вопрос 'стоит ли крестьянам переселяться со старых имперских земель в бывшую Мераскову степь?', а без этого считать свою миссию выполненной я не мог. Нет, пару солдат - выходцев из крестьян я старательно проинтервьюировал, но единственным, что удалось из обоих извлечь, были рассуждения на тему непаханой целины, которая, как только за нее возьмутся по-настоящему, полыхнет просто-таки невероятным урожаем. Пришлось отписать Петрову-Кройхту, чтобы он привлек пару-тройку агрономов и организовал соответствующие публикации с их авторитетным мнением. Не мне же одному корячиться, хе-хе...

– Это что же, Феотр, наши солдаты погибли из-за таких глупых поверий? Да и сами мераски тоже?
– за всеми моими делами не хватало даже времени толком поговорить с женой, а когда, наконец, поговорили, Лорка не сразу и поверила.

– Тебя-то тут что удивляет?
– поинтересовался я.
– Саму из-за таких же поверий похитить пытались.

– Да...
– задумчиво протянула Лорка.
– Правильно, что землю у них отберем. Скорее бы уж война кончилась. Поедем с тобой в Вельгунден, не была там ни разу, интересно же...
– Лорка мечтательно улыбнулась.
– Что это?
– вдруг встревожилась она.

– Где? Что?
– после того, как нам пришлось постоять внутри пехотного каре, всяческие неожиданности я и сам готов был воспринимать с тревогой.

– Там, - Лорка показала рукой. Хм, а ведь и правда, что-то похожее на конную колонну, было заметно. Ну и глазищи у любимой жены! По счастью, мои глаза сейчас могли быть дополнены биноклем, каковым я и воспользовался. Действительно, из-за невысокого кургана в нашу сторону выходила немалой численности кавалькада, над которой во множестве трепетали знамена незнакомых расцветок. Испугаться по-настоящему я не успел, поскольку первые ряды явно состояли из наших недавних спасителей - имперских легкоконников. Серо-коричневые шинели, кепи с красными околышами и черно-золотистые флюгера на пиках спутать с чем-то другим было бы очень сложно. Когда я обрисовал ситуацию Лорке и дал ей самой посмотреть в бинокль, мы решили подождать и все-таки удовлетворить свое любопытство.