Резкий полный отчаянья крик заставляет посмотреть на площадь. Испуганные женщины кричат, угрожая им копями, солдаты подталкивают к водовороту. Несколько мужчин из Ледвиги пытаются прорвать оборону монстров, но они маги, одна вспышка и мужчины падают на укрытую снегом брусчатку. Две девушки вначале ряда заливаются слезами, огладываются на них, наверняка это были их родственники, братья, может даже мужья. Солдат что-то кричит, подталкивает их к водовороту и те спрыгивают в воду и исчезают. Они просто исчезли, словно их сразу же затащило туда. За ними последовали и остальные, они плакали, кричали в ужасе, а затем просто исчезали под крики и плач близких, которые на это смотрели.

– Узинари получает свою жертву, - безжалостно прозвучало за спиной, но я даже не обернулась.

Среди толпы черноволосых ледвижек, выделяюся три белых головы, светло-русые девочки. Они держатся за руки и тихо плачут, толпа несет их к водовороту и совсем скоро они исчезнут так же, как и остальные. Я узнала голубые ленточки на голове у старшей из девочек, помню, как завязывала их Орысе. Красный свитер на средней из девочек, который сама связала для Сары и… И мамин медальон, на шее у младшей, который она всегда берет без спросу. В том медальоне единственный портреты мамы, София показывала его, когда детвора обижала ее за то, что у нее нет мамы.

«Вот она, моя мама! Самая красивая!» - гордо, надув губки и топнув ножкой, кричала моя сестренка.

Теперь она кричит от страха, когда толпа подталкивает моих девочек, моих детей в черный водоворот, в жертву дурацкому богу монстров.

«Нет» - проносится мой крик отчаянья и ужаса над площадью, пока рывком перепрыгиваю через поручень балкона, несмотря на высоту.

Крепкие руки схватили меня раньше, и даже отталкиваясь босыми ногами от поручня, не могу ничего сделать, он сильнее. Под мой крик отчаянья исчезают в чёрном водовороте мои девочки, а затем исчезает и весь свет для меня.

***

Резко вздрагиваю от жуткого ощущения падения и просыпаюсь. Руки трясутся крупной дрожью, пока хватаюсь за голову и сжимаюсь в комочек, судорожно дыша. Этого не было на самом деле, ничего из моего кошмара не было на самом деле! Первое что заставляет открыть глаза и поверить в эти слова по-настоящему запах, пахнет сыростью и влагой. Судорожно открываю глаза и ничего не вижу, слишком темно. Осторожно сажусь, чувствую под собой какую-то грязную и вонючую, сложенную вдвое, тряпку. Оглядываюсь по сторонам, и замечаю еле выделяющуюся в темноте решетку, а за ней коридор с единственным источником света где-то вдали. Тюрьма – возникает название этому месту с сырыми стенами. Вот это куда больше похоже на реальность, чем роскошные палаты и круг жертвоприношений. Одно хорошо, с сестрами все в порядке. Закрываю глаза и складываю руки на груди, молюсь Спасителю. Видел бы меня отец, посмеялся бы, он всегда говорил, что о Спасителе вспоминают только, когда становится плохо, никто не благодарит его, когда хорошо. Он и его религия ещё никому не помогли, даже наоборот. Фыркаю, опершись спиной на холодные камни, и сразу отстраняюсь. Одежда промокла от влаги на камнях. Секундочку, на мне же должна быть кожаная броня и нижняя сорочка, а это что? Ощупала себя с ног до головы и с тревогой поняла, что на мне платье, причем не моё. Изо рта вырвался мат, от понимания, что меня не только трогали, пока я была без сознания, но и раздевали. Прислушалась к своему ощущению и удивилась ещё больше – ничего не болит. Вот абсолютно ничего, ощупала лицо, там ни одной раны или царапины. Затем потрогала ладонь и только там нашла зарубцевавшийся шрам, как след моей отчаянной попытки выжить. Длинный рукав скрывал запястье, но и там остались два небольших шрама от укуса Наяны. Хоть в этом я могу быть уверена, не кошмар и не галлюцинация.

Что происходит? Где я и почему ещё жива? Меня будут пытать? Конечно, будут, а зачем я еще им? Вот только зачем для этого надо было залечивать мои раны и переодевать? Что-то тут не вяжется, вся история попахивает маразмом.

Тяжело вздыхаю и по привычке провожу рукой по косе и вздрагиваю, когда дохожу до тяжелой металлической заколки на конце. Кто заплел мне косу и чья эта заколка?

– Эй, здесь кто-нибудь есть? – раздался эхом неуверенный женский голос.

– Кто-нибудь есть, - соглашаюсь, а затем подползаю к решетке, пытаясь увидеть собеседника. – Эй, а где мы?

Совсем близко слышен шум, кто-то так же, как и я подполз к решетке где-то слева.

– В Ханси, столице Ледвиги, - слышу усталый женский голос совсем рядом, в соседней камере. – Твой голос кажется знакомым, кто ты?

Последнюю фразу женщина произнесла в приказном тоне, так что я невольно отклонилась от решётки. Брякнули кандалы, а затем мне протянули грязную тонкую руку со странными кандалами на запястье.

– Давай познакомимся, сестра по несчастью, - грустно проговорила собеседница, снова брякнув кандалами. – Настасья.

– Любава, - на автомате пожала протянутую руку, пока не поняла, от чего голос казался таким знакомым. – Стоп, что?!

– Я думала, ты умерла! – хором произнесли мы, в следующий миг, припав к решётке, чтобы разглядеть друг друга.

В темноте почти ничего не видно, но и этого хватило, чтобы разглядеть испачканное и изможденное лицо Настасьи. По щекам потекли слезы, не могу поверить и сжимаю руку подруги, чтобы убедиться, что это не очередная галлюцинация.

– Ты жива, монстр тебя не убил! Поверить не могу! – вздыхаю с облегчением.

– Монстр? – повторяет Настасья с легкой ухмылкой. – Все они здесь монстры. Это сейчас мы здесь одни, а раньше камеры были переполнены, а ещё позавчера здесь было много девушек и женщин, всех на рассвете в жертву принесли.

Мы замолчали, каждая по своей причине. У меня перед глазами снова возникла картина с сестренками, которые исчезают. Не все в том сне было сном.

– Насть, а сестры, они, правда, в безопасности? Они ведь не могут к ним добраться? – слегка сжимаю ее ладонь, стараясь о плохом не думать.