И все же я подозреваю, что читатели всегда готовы оказать снисхождение несчастному автору научно-фантастических произведений, который начинает отставать от времени. Как я уже говорил, тот факт, что мой цикл о Лаки Старре несколько устарел, ни в коей мере ему не повредил. Между прочим, «Войну миров» Герберта Уэллса продолжают с увлечением читать и сейчас, почти через сто лет после его выхода в свет и несмотря на представленное в нем удивительно неправдоподобное описание Марса (неправдоподобное с точки зрения того, что мы знаем о Марсе сегодня). Описание Марса, данное Эдвардом Райсом Берроузом, принадлежащим к следующему после Уэллса поколению, или Рэем Брэдбери уже в 1950-х годах, также не идет ни в какое сравнение с действительностью. Однако это не мешает нам с интересом читать «Принцессу Марса» или «Марсианские хроники».

Все дело в том, что научная фантастика — это нечто гораздо большее, чем научные сведения, в ней содержащиеся. Это художественное произведение, и если последующие открытия выявляют недостоверность приведенных в нем научных данных или их искажение обусловлено требованиями сюжета, мы склонны закрыть на это глаза.

Так, например, в моем рассказе «Бильярдный шар» обычный бильярдный шар попадает в область пространства, в которой мгновенно приобретает скорость света. Это совершенно невозможно, но даже если исходить из моего понимания научной недостоверности, есть нечто еще более невозможное. Бильярдный шар обладает конечным объемом. Часть его, первой входящая в указанное пространство, мгновенно достигает скорости света и отрывается от остальной массы шара. Иными словами, бильярдный шар должен неизбежно распасться на атомы или даже еще более мелкие частицы, однако в рассказе он сохраняет свою целостность. Меня мучает совесть, но, несмотря на эти мучения, я сделал то, что должен был сделать.

В рассказе «Уродливый мальчуган» я описываю путешествие во времени, в то время как совершенно убежден в невозможности подобного путешествия. И все же я игнорирую собственное убеждение, поскольку рассказ лишь косвенно посвящен путешествию во времени. На самом деле он о любви.

Еще один пример. Я очень сомневаюсь, что человеческие существа когда-либо превратятся в живые водовороты энергии, и все же в рассказе «Глазам дано не только видеть» я представляю их именно такими. Какое это имеет значение? Ведь в действительности речь в рассказе идет о красоте материального мира.

Полагаю, вы понимаете, что я хочу сказать. Читая включенные в эту книгу рассказы, вы можете обнаружить научные сведения, которые ошибочны сами по себе или утратили достоверность в силу дальнейших исследований. Но главное, в конечном счете, то, какую общечеловеческую идею выражают эти произведения.

На Гипербазе были приняты экстренные меры. Они сопровождались неистовой суматохой, которая по своему напряжению соответствовала истерическому воплю.

Один за другим предпринимались все более и более отчаянные шаги:

1. Работа над проектом гиператомного двигателя во всей части космоса, занятой станциями 27-й астероидальной группы, была полностью прекращена.

2. Все это пространство было практически изолировано от остальной Солнечной системы. Никто не мог туда попасть без специального разрешения. Никто не покидал его ни при каких условиях.

3. Специальный правительственный патрульный корабль доставил на Гипербазу доктора Сьюзен Кэлвин и доктора Питера Богерта — соответственно Главного Робопсихолога и Главного Математика фирмы «Ю. С. Роботс энд Мекэникел Мэн Корпорэйшн».

Сьюзен Кэлвин еще ни разу не покидала Землю, да и на этот раз не имела ни малейшего желания это делать. В век атомной энергии и приближающегося разрешения загадки гиператомного двигателя она спокойно оставалась провинциалкой. Поэтому она была недовольна полетом и не убеждена в его необходимости. Об этом достаточно явно свидетельствовала каждая черта ее некрасивого, немолодого лица во время первого обеда на Гипербазе.

Прилизанный, бледный доктор Богерт выглядел слегка виноватым. А с лица генерал-майора Кэллнера, возглавлявшего проект, не сходило выражение отчаяния. Короче говоря, обед не удался. Последовавшее за ним маленькое совещание началось сумрачно и неприветливо.

Кэллнер, чья лысина поблескивала под лампами, а парадная форма крайне не соответствовала общему настроению, начал с принужденной прямотой:

— Это странная история, сэр… и мадам. Я признателен вам за то, что вы прибыли немедленно, не зная причины вызова. Теперь мы попытаемся исправить это. У нас потерялся робот. Работы прекратились и должны стоять, пока мы его не обнаружим. До сих пор нам это не удалось, и нам требуется помощь специалистов.

Вероятно, генерал почувствовал, что его сетования выглядят не очень серьезными, и продолжал с ноткой отчаяния в голосе:

— Мне не нужно объяснять вам значение нашей работы. В прошлом году мы получили больше восьмидесяти процентов всех ассигнований на исследовательские работы…

— Ну, это мы знаем, — сказал Богерт добродушно. — «Ю. С. Роботс» получает щедрую плату за пользование нашими роботами, которые тут работают.

Сьюзен Кэлвин резко, без особой любезности вмешалась: