– Это был несчастный случай, – настаивала Николь, когда я закончил. – Порой каждый забывает мелочи…

– Я больше не забываю, – пробормотал я.

– Что ты сказал?

– Этого бы никогда не случилось, если бы не я, – прорычал я себе под нос. – Разве оказалась бы она в машине, если б я не забыл свои перчатки? А?

– Не в этом дело, Томас. Ты был всего лишь ребенком…

– Однако это не помешало произошедшему, – сказал я. – И это не меняет того факта, что если бы я не был таким гребаным тупицей, то она была бы сейчас жива.

– Ты не несешь ответственность…

– Нет, несу! – заорал я, отстраняясь от нее, морщась и хватаясь за бок. Отодвинуться не получилось, поэтому я просто уронил голову ей на плечо. – Скажи еще, что она все равно бы оказалась на той дороге, даже если бы я помнил все свое дерьмо! Ну же, давай. Скажи, что у нее по-прежнему была бы причина поехать домой! Не можешь, да? А знаешь почему? Потому что это моя гребаная вина!

Николь откинулась на спинку сиденья и склонила голову, чтобы посмотреть на меня – на ее лице отразилась боль.

– Даже если так и было, – сказала она. – Я не соглашаюсь с тобой, но даже если несчастный случай произошел по твоей вине, это не означает, что он может так относиться к тебе сейчас. Это случилось шесть лет назад.

– Прошло уже шесть лет, а ее по-прежнему нет, – сказал я, повторяя слова папы, сказанные минувшим днем. – Ничего не меняется.

– Это должно измениться, – настаивала Николь, – но вы, ребята, застряли.

Я закрыл глаза и некоторое время обдумывал слово «застряли». Должен признать, оно подходило.

– Томас, тебе нужно рассказать об этом кому-то, – мягко сказала Николь. – Мой папа мог бы…

– Нет! – Я повернул к ней голову и вцепился в ее талию. – Нет, Николь! Ты обещала! Ты сказала, что никому не расскажешь!

Николь покачала головой:

– Не скажу, – ответила она. – Просто думаю тебе самому стоит.

Я попытался глубоко вдохнуть, но из-за моей неудобной позы и ребра, получилось не очень успешно. К тому же, я не хотел ее отпускать. Даже если бы я совсем не мог дышать, ощущения от того, что обнимаю ее и чувствую ее руки в своих волосах – были приятными. Мне вообще не хотелось ее отпускать.

– Никому нельзя об этом знать, – прошептал ей в плечо. – Никому.

Я подумал, что если у меня будет кто-то, кому будет известно об этом, мне станет немного легче, но я не знал, что это будет значить для Румпель. Также не знал, как нам дальше быть после этого. Даже несмотря на то, что у Джереми были подозрения, это было совершенно иным.

– Что теперь? – тихо спросил я.

Я снова завел машину, но мы по-прежнему оставались на школьной парковке. Откинулся на спинку водительского сиденья, пальцы крепко хватались за руль. Я странно себя чувствовал – нервным, смущенным, опустошенным, одновременно хотелось свалить к чертям подальше от этой девчонки и вместе с тем – крепко обнять и никогда не отпускать. Это пугало меня.

– Я все еще думаю, что тебе следует рассказать моему папе, – снова сказала она. – Но я не буду напирать, не сейчас. У него нет права обращаться так с тобой.

– Идти к твоему отцу бессмысленно, – снова повторил я. Мы уже неоднократно обсуждали это за последний час. – Мне уже восемнадцать. Что он сможет сделать? Даже если бы я был несовершеннолетним, ты явно здесь недавно, поэтому не понимаешь – у моего отца все схвачено в этом городе.

– Тогда уезжай.

– Я не могу этого сделать.

– Почему нет?

– Я просто… не могу, – вздохнул я. – Не могу так с ним поступить. Я нужен ему. Кроме того, мне вообще-то некуда ехать.

– Я также думала пару месяцев назад, – ответила она. – Никогда до того не рассматривала вариант переезда сюда. Тоже думала, что мне некуда уехать.

– Почему ты уехала?

– Это ты проиграл пари, – напомнила она.

– Мне плевать на гребаное пари, – сказал я чуть более жестким голосом, чем намеревался. – Я хочу знать.

Она пристально посмотрела на меня, а затем снова перевела взгляд на пассажирское окно и сплела пальцы на коленях.

– Теперь ты знаешь обо всем моем грязном белье, – сказал я. По правде сказать, она знала лишь часть, но это неважно. – Расскажи мне.

Николь подтянула ноги вверх таким образом, что ее тенниски оказались на краю сиденья. Я старался не волноваться об этом. Если бы это был кто-то другой, я бы вышел из себя от одной только мысли о грязи на моем кожаном сиденье. Она сделала глубокий вдох:

– Ты никому не расскажешь, верно?

– Конечно.

Она снова вздохнула.

– Моя старшая школа в пригороде Миннеаполиса была точно такой же, как в этом городе – никаких девушек в футбольной команде, – сказала Николь. – Первые пару лет я играла только за свой клуб, но хотела играть и за школу тоже. Там не было достаточно девушек, чтобы сформировать команду, поэтому я решила попытаться поиграть в команде парней.