— Ну зачем ты так, любимый мой! — вскочила-таки с унитаза и обняла его крепко. — Зря так все, ведь, скорее всего, ничего не будет. «Ложная тревога». Но… Люблю тебя, Саша! Больше всего в мире!

— Вот и не говори глупостей, если любишь, — фыркнул Санек, тыкая ей в руки реквизит. — «Зачем»?! — перекривил он Катю. — Не мели чепухи. Давай, делай, что я зря бегал по поселку, как ненормальный? — подмигнул Саша, наверное, поняв, что немного перегнул палку.

— Хорошо, — больше не спорила Катя, все еще посмеиваясь. Не могла перестать, такой забавной эта картина виделась!

А вот через три минуты, когда в окошке теста стали проступать явные две полоски, ей стало не до смеха. На Катю вдруг такая тревога и волнение обрушились, что даже тошнить внезапно начало!

Зато Саша, наоборот, расплылся в широкой улыбке.

— У Ольшевских ложных тревог не бывает, — подмигнул Саша ей, крепко обняв, чтобы прекратить нервную дрожь, внезапно овладевшую всем телом Кати. — Я тебе слово дал, сделку заключили? — заломил он бровь, словно этим разговором старался отвлечь.

— Дал. Заключили, — кивнула Катя, пытаясь протолкнуть какой-то громадный шар в горле, мешающий и дышать, и говорить.

— Вот! «Фирма веники не вяжет», — хохотнул Санек, продолжая ее обнимать. И повел в комнату. Усадил на кровать и начал стягивать с Кати теплый халат. — Выдохни, котена, расслабься. Сейчас прямо к врачу поедем. Все хорошо будет, любимая. В этот раз все предугадаем и просчитаем, — обхватив ее лицо ладонями, прижался горячим поцелуем. — Слово даю!

Ну, ему же она всегда больше всех и вся верила…

Выдохнув, как муж и велел, Катя начала медленно одеваться с его помощью.

Эпилог

ЭПИЛОГ

— Значит так, малой, берешь ствол, вставляешь магазин. Вот так, — Саша чуть наклонился, словно рассматривал что-то в тусклом свете зарождающегося утра, пробивающегося в окна детской. — Ну, тут я тебе, ясное дело, толком не покажу, неудачную мы тебе модель купили… Потом отработаем, Мишка, — заявил ее муж, резко выбросив вперед руку, в которой крепко сжимал… детский игрушечный пластмассовый пистолет яркого зелено-желтого цвета с оранжевыми присосками.

За этим представлением внимательно следил их годовалый сын. Причем, казалось, что Миша так увлечен, что даже забыл о своем вечно плохом утреннем настроении последних трех дней из-за прорезывания клыков. Миша (сына они назвали в честь деда) жевал пальцы, и словно бы всем собой впитывал то, что ему показывал отец.

Не то чтобы, прося занять на десять минут ребенка, пока сама зайдет в ванную, Катя именно такие уроки имела в виду… Няне они на два дня выходные дали, сами дома, отдыхали, не хотелось посторонних, пусть и допущенных в самый близкий круг. И тут такое!

Стало смешно, а еще вспомнилось, как Саша ее саму учил стрелять когда-то, только не вот такой пластмасской, а из самого настоящего пистолета. Однако, несмотря на приятную ностальгию, Катя искренне надеялась, что их сыну все эти знания не понадобятся.

— Снимаем с предохранителя и находим цель…

— И что тут происходит? — решила Катя все же вмешаться, пока ни в чем не повинный огромный плюшевый медведь, подаренный Мише бабушкой и дедом, не пал кровавой жертвой этого урока стрельбы.

— Котена? Ты уже?.. — Саша резко развернулся, проворно пряча за спину руку с пистолетом, словно испугался, что она увидела.

Это выглядело настолько смешно, что Катя рассмеялась. Расплылся в ухмылке и Ольшевский. На ее голос обернулся Мишка. Тут же улыбнулся, причем, настолько похоже на отца, что Катя млела всегда, и начал требовательно подавать голос, топать ногами и тянуть к ней руки. Явно хотел, чтобы его вынули из кроватки. Сын недавно начал ходить, и ужасно не любил, когда они пытались ограничить ему свободу передвижения.

— Ты чему сына учишь, Саша? — Катя вздернула бровь, продолжая стоять на пороге детской, послала малышу воздушный поцелуй.

— Так а что, пацан все-таки, надо, чтоб умел все, — хмыкнул муж, приблизившись к ней, и обнял, явно стараясь отвлечь и замять. — Такие умения за плечами не носить.

Катя не спорила больше, позволив себя поцеловать. Прижалась на секунду лицом к шее любимого, с жадностью вдохнув любимый запах его кожи. Тем более ей и самой было чем Сашу удивить.

— Сейчас, солнце мое, сейчас возьмем, Миша, — повернулась она в сторону сына, все еще требующего взять его «на ручки».