Шрифт:
До Ольшевского не сразу дошло, что Лысенко пристрелил кто-то из спецназовцев, очевидно, посчитав это более разумным, чем воззвать к его разуму. Этот треклятый шум в голове и пульсирующая боль мешали думать… Б*я! Что-то мощно и резко ударило по ногам, разрывая коленные чашечки дикой острой болью, вполне соперничающей с плечом…
Какого хр**а?!
Кто-то бегал вокруг, переговоры по рации. Отрывистые фразы.
— Раненый. Нужны медики… Обезврежены.
Санек удивленно опустил глаза, ошарашено осознавая, что рухнул на пол, ударившись о бетон. И тут его взгляд зацепился за точно такое же багровое пятно, расплывающееся на его собственной груди. И сразу даже дышать стало невыносимо, перекрыло горло, сжало.
— Саша!! — Катин голос растекся по коже какой-то сладостной патокой, хоть и больно резанул в пульсирующей голове. — Саша!!
Видно, ее уже освободили. Убрала этот треклятый скотч, слава богу! Хоть бы не больно котене было…
— Сашенька!
Катя рухнула рядом с ним, обхватив его плечи своими трясущимися руками. А он вдруг понял, что все — силы кончились. Реально по Кате своей сползать начал на этот чертов бетон под ногами. Скривился — слишком сильно она надавила там, где, наверное, пуля в плечо попала.
— Ты цела, котена? Цела, малышка? — это он так хрипит? Трындец. И откашляться силы нет.
Ухватился за ее пальцы, с какой-то жадностью ощущая тепло кожи любимой. Затрясло всего сильнее, не мог взять это под контроль.
— Саша! Ну при чем тут я! — даже возмутилась его котена, но тут же захлебнулась, будто давила рыдания.
— Не нервничай, любимая. Все путем будет, — тут же просипел Санек, крепче сжав ее руку.
Хотя, по ходу, не то чтобы сам в этом сейчас был уверен.
Перед глазами поплыли круги, а голову каким-то жаром опалило, затошнило резко.
— Саша! Не вздумай! Слышишь?! Не смей умирать за меня! Вот выкинь эти мысли из головы немедленно! Держись! — ха! Кто бы знал, что его котена так командовать и орать умеет? Словно в самое ухо кричит. — Сейчас врачи будут!
Расплылся почему-то в дурной усмешке, прижав ее пальцы к губам. Краем глаза заметил, что к ним кто-то бежит.
— И в мыслях не было, малышка, — хрипло ее заверил. — Умереть за тебя любой придурок сможет. А я жить с тобой собираюсь, котена. Причем, долго и счастливо, запомни! — вложил остаток сил в эту убежденную фразу, лишь бы она не была настолько отчаянно испуганна…
И тут в мозгах потемнело, мысли куда-то рванули. Потерял сознание. И рухнул окончательно куда-то… то ли к Кате на колени, то ли на этот греб***ый пол.
Глава 24 часть 1
Глава 24 часть 1
Кате казалось, что она утратила все: слух, голос… Зрение — и то сузилось до невыразимо узкого участка мира — лица Саши, бледного, неподвижного, покрытого каплями холодной испарины, с закрытыми глазами.
Она не привыкла видеть любимого таким. Где сейчас его вечная полуулыбка и готовность сострить по любому поводу?
Он дышал или нет? Не могла понять… Просто не слышит? Или Саша не дышит уже? Еще и эти люди, что то и дело перекрывали ей и так узкое «окно» обзора, а Катя была в таком состоянии ступора, что до нее не доходило: можно отступить, поменять место, перейти…
Ее отодвинули, едва медицинская бригада подбежала, и Катя не мешалась, понимая, что тут от нее толку мало. Отошла в бок.
Где-то, за гранью этого ступора, дико болели руки и плечи, да и все тело, собственно. Кисти были растерты стяжками, которыми Лысенко связывал ее. Губы пекло от того, как резко она сорвала ленту скотча, когда бросилась к упавшему Саше. Но все это не имело вообще никакого значения, если честно! Катя ощущала, да. Но будто под анестезией и настолько отдаленно, что данный дискомфорт не заботил ее. Ничего не имело значения сейчас, кроме Саши. И она отчаянно старалась понять, что значит каждый жест и слово окруживших его врачей из «скорой». Зачем они вводят какие-то лекарства? И что именно? Пыталась запомнить, вслушаться, сосредоточиться… Только вот шум в ушах от страха мешал, сбивал с толку, не позволял уловить смысл.
— Давайте, мы вас выведем, — ей на плечи накинули одеяло. Какой-то мужчина, в форме и черной маске спецподразделения, остановился около Кати. — Там есть еще бригада, вас осмотрят. Поговорите с врачами, согреетесь…
— Нет, — она помотала головой, игнорируя болезненные «иглы-уколы» в затекших и замерзших мышцах. Но за одеяло схватилась, кутаясь. И переступила все же на шаг, чтобы не терять Ольшевского из виду. — Я останусь здесь, с ним, — она кивнула в сторону распростертого на полу Саши. — Или с ними же поеду в больницу.
Вокруг продолжали ходить и переговариваться бойцы, тело Лысенко лежало в трех шагах буквально… Но ей не имелось сейчас дела до того, чтобы осмыслить все, услышанное за сегодня. И то, что она теперь знала убийцу отца, значило в этот момент куда меньше тревоги о любимом.
— Вы вряд ли поможете. Лучше о себе позаботиться… — толково, безусловно, заметил спецназовец.
— Я останусь, — не переводя взгляд, снова отказалась.
Кате не нужно было напоминать, насколько мало она реально может сделать сейчас. И собственная неспособность помочь самому любимому, близкому и дорогому человеку во всем мире, разрушала, подрывала веру в себя, в позитивный исход, убивала любую надежду… Он сделал ради нее все, и даже больше, а что Катя? Стоит и беспомощно смотрит, не понимая, что с Сашей теперь делают.