На долгое время ученый замолчал. Ушел, что называется, в себя. Прикрыл глаза и его дыхание стало глубоким и расслабленным. Как у спящего человека. Я было решил, что Терри, выговорившись, как и положено накачавшемуся вином человеку, уснул, но он вдруг снова заговорил.

— Поэтому я и не хочу возвращаться. Здесь такой простор для человека науки, что поневоле увидишь руку Творца в нашем здесь появлении. По крайней мере, я не считаю его, как прежде, случайностью. И еще, знаете… Я бы очень хотел побывать на других бусинах. Пройти норой еще раз или два, но осознанно, а не сбегая от взрыва сумасшедшего революционера.

Я улыбнулся его последней фразе. И понял, что тоже был бы не против пройти и посмотреть другой мир. Отличный от Волде или здешнего.

— Если это возможно для мастеров, то почему тогда они не путешествуют по мирам? — спросил я.

— Во-первых, кто вам сказал, что они этого не делают? Помните, еще Ади, когда мы его допрашивали после взятия Омпата, говорил о путешествиях между мирами.

— Кстати, да!

— Просто мало кто это знает, вероятно. Да и расскажи вам раньше кто, что горстка полуголых колдунов способна перемещаться между мирами — вы бы поверили? А во-вторых, есть огромная разница между отправкой вас за вином в Элам и проходом в другой мир. Мастер Нго говорит, что сами проходы не созданы ими, а лишь обнаружены. Как я и предполагал! Они могут их активировать и использовать. Но не способны творить проходы куда им вздумается. Но могут применять схожий метод в рамках своего мира.

— Вот! А как они это делают? Самое интересное-то вы не сказали. Если не мой взрыв нас сюда зашвырнул, то что тогда?

Александр посмотрел на меня странным взглядом, в котором мне увиделось осуждение. Такого рода: “ну как же, Янак! Все ведь на поверхности лежит! Неужели еще не сообразили?”

— Вера. — вслух ответил он.

Я хмыкнул. Ученый развел руками. Мол, ну вот так. Сам, признаться, потрясен.

— Как говорит мастер Нго, вера — это энергия. Как и прочие другие, с которыми, в том числе я, работал и в Волде. Звучит немного мистически, согласен, но все же склоняюсь к тому, чтобы принять эту теорию. Сейчас, восстанавливая в памяти все события того злосчастного дня, я могу с уверенностью сказать, что именно моя вера заставила установку “Тур” сработать. Я просто поверил, что на этот раз все получится. Что Тур сработает, как надо. Я отказывался погибать, пока не закончу свою работу. И вот результат.

— Вы как жрец сейчас рассуждаете! — с легкой укоризной заметил я.

— Может быть. — удивительно покладисто откликнулся Терри. — Но, скажите, Янак, когда вы оказывались в тупике, в полном отсутствии выбора между жизнью и смертью, что помогало выжить? Помощь друзей? Запасной план спасения?

— Лучшая подготовка…

— Воля к жизни, быть может? Полное нежелание умирать? И вера в то, что все закончится хорошо?

Я взмахнул руками.

— Все, вы окончательно ожречились, Александр! Вино и общение с мастерами, как мы выяснили, для вас смертельно опасно! Нужно выбрать что-то одно. Заканчивайте, правда! Вера, подумать только! Я вас продолжаю слушать, только потому, что так же пьян, как и вы!

Говоря все это, я тем не менее внутренне соглашался с ним. Раньше, до встречи с колдовством, и слушать такого не стал. Вера — энергия! Ха! Но насмотрелся тут уже. Ничего не удивляет. Да и потом — я ведь и правда столько раз оставался живым, только потому, что страстно хотел жить. Верил, что выживу. Скрипел зубами, рвал жилы, но по-прежнему копчу небо, теперь уже чужое. Я на полную использовал все отпущенные природой данные и приобретенные навыки. И выживал. Но что запускало эти навыки?

Если воспринимать веру, как энергию — именно энергию, а не поповские сказки про старика на тучке! — то почему нет! Графа Эрцо, отца электричества, тоже ведь когда-то считали сумасшедшим. И довольно долго, кстати! А сейчас города империи освещены энергией, которую раньше маститые ученые считали выдумкой! Так почему бы вере не запускать прибор Терри? Противоречит науке? В этом мире я уже насмотрелся на противоречия!

Ученый лишь пожал плечами, против обыкновения, не начиная контратаковать своими аргументами и риторикой. То ли он не хотел меня убеждать, то ли понимал, что убеждать и не нужно. Сидел себе и смотрел на ночное небо, сверкающее чужими звездами.

— Я столько узнал. И понял, что ничего не знаю. — сообщил он звездам. И столько в его голосе было тоски, что я понял — тему нашего разговора нужно менять. Причем, срочно. Как ведут себя пьяные, все их стадии я знаю, как священник — молитвослов. И уровень интеллекта роли тут не играет.

— Ну, кое-что мы знаем. Скоро здесь будут корабли империи Рэй.

— Ах да! Наши северные экспансионисты… Ну, не так чтобы скоро. Нас они точно не застанут.

Проигнорировав его последнюю фразу, я продолжил.

— И, знаете, Терри, у меня тут появилась одна интересная идея.

В тринадцатый день месяца Вайо, что по местным поверьям являлось очень удачным временем для совершения плаваний, Александр Терри, граф Долтон, профессор академии наук Титанийской империи, а теперь мастер мастеров Терр, в последний раз пожал руку своему бывшему врагу, ставшему верным другом и соратником. И Янак Серт, некогда бывший революционером и бомбистом, за которым гонялось все государственное управление безопасности все той же Титанийской империи, ставший теперь главой безопасности Сатрапии Удэ, взошел на борт огромного корабля, строить которые в этом мире еще не научились. Помахав на прощание другу, расставался с которым, вероятнее всего, навсегда, ученый шагнул в воздушный вихрь и оказался в своих апартаментах дворца Кетига. Один шаг. И вместо песка безлюдного побережья, где в обстановке строжайшей секретности целый год строился корабль, называвшийся в мире ученого галеоном, под его ногами оказался полированный розовый мрамор.

Александр Терри переносил путешествие через пространственный прокол гораздо легче того же Серта. Который один раз попробовав данный способ перемещения (подумать только — он прыгал за вином! Ну что за мальчишка!) старался впредь держаться от него подальше. И даже на секретную верфь добирался по старинке — верхом. А вот ученый не брезговал еще одним подарком этого мира. И даже, будь его воля, только им бы и пользовался.

“Сделано!” — сказал он себе, налив вина — эламского! — в бокал, выточенный из цельного куска горного хрусталя. — “Это сделано. Что там у нас дальше?”