Я посмотрел на него.

— Вы сказали, мне не нужно этого делать. Вы сказали, это только для программистов.

На его лице снова появилась лёгкая улыбка.

— Данное требование чётко изложено в описании твоей работы. Надеюсь, ты удосужился его прочитать.

— Если бы это было нужно, я бы всё сделал. Но вы чётко сказали мне, что мне не нужно включать в отчёт информацию о прогрессе.

— Нужно.

— Так почему вы не сказали об этом раньше? Зачем было ждать столько времени?

— Я ждал появления твоего отчёта. И мне ничего не остаётся, кроме как уведомить руководство о твоей слабой работе и постоянном нарушении субординации.

Нарушении субординации? Тебе тут, блядь, не армия, хотел выкрикнуть я. Я тебе не раб, сука ты фашистская.

Но я ничего не ответил.

Когда он закончил свою обличительную речь, я вышел.

Когда я вернулся в кабинет, Дерек посмотрел на меня. Необычно для него. Ещё необычнее оказалось то, что он со мной заговорил.

— Ты ходил на пикник? — спросил он.

Я всё ещё был взвинчен из-за Стюарта, и решил было отнестись к нему так же, как он ко мне, и ничего не отвечать, но не смог.

— Ага. Ходил.

— В курсе, кто выиграл главный приз?

Это что, шутка? Я нахмурился.

— Нужно для корпоративного бюллетеня, — объяснил Дерек. — Меня попросили составить.

— Я выиграл, — медленно ответил я.

Он выглядел удивлённым.

— Серьезно? А чего за призом не пришёл?

— Пришёл. Вот он, — сказал я и показал сертификат.

— О. — Он склонился над листком бумаги. — Как тебя зовут?

Нелепица какая-то.

— Боб, — неожиданно для себя ответил я.

— А фамилия?

— Джонс.

Он кивнул.

— Появится в ближайшем бюллетене.

И вернулся к работе.

Оставшуюся часть дня он со мной не разговаривал.

Когда я вернулся, Джейн дома не оказалось. На холодильнике я обнаружил записку, где говорилось, что она ушла в библиотеку искать книги по методике Монтессори для детей дошкольного возраста. Вот и хорошо. Я был не в том настроении, чтобы с кем-то разговаривать. Мне хотелось побыть в одиночестве и подумать.

Я разогрел в микроволновке замороженный буррито.

После разговора с Дереком я никак не мог сконцентрироваться на работе. Я положил перед собой бумаги, взял ручку и притворился, будто увлёкся чтением, хотя думал я о чём угодно, но не об инструкциях. Я рассуждал над словами Дерека, пытался понять, шутил ли он со мной и отказывался верить, что он на самом деле не знал моего имени. Можно было подумать, что он знал, как меня зовут, но не знал, как правильно записать.

Но суть не в этом.

Сколько бы я ни проигрывал в голове наш с ним разговор, сколько бы я ни пытался проанализировать его слова, я всегда приходил к одному и тому же выводу. Несмотря на то, что мы уже два месяца сидим в одном кабинете, моего имени он не знал. Он не видел, как я получал приз, хотя сидел прямо напротив сцены.

Для него я был невидимкой.

Блин, он поди не разговаривал со мной, потому что просто не замечал меня.

Звякнул колокольчик микроволновки, я вытащил буррито и положил его на тарелку. Затем я налил молока, прошёл в гостиную, включил телевизор и уселся на диван. Я попытался сосредоточиться на еде и новостях и не думать о произошедшем. Я подул на буррито и откусил кусок. Том Брокау докладывал о данных по больным СПИДом. Он выглядел очень серьезным, стоя на фоне синего экрана, и говорил:

— Согласно недавнему опросу, проведенному совместно «Нью-Йорк Таймс» и NBC, среднестатистические американцы полагают…

Среднестатистические американцы.

Это словосочетание запало мне в душу.

Среднестатистический американец.

Это же я. Я смотрел на Брокау. Я чувствовал себя больным и, наконец, моя болезнь была диагностирована, но никакого облегчения от этого диагноза я не испытывал. Описание было верным, но слишком общим, слишком размытым. В этих двух словах было какое-то заверение в нормальности. Только я не был нормальным. Я обыкновенный, но не просто обыкновенный. Я был сверхобыкновенный, чересчур обыкновенный, настолько обычный, что меня забывали даже друзья, а коллеги не обращали абсолютно никакого внимания.

У меня было странное чувство. Вернулся внутренний холод, возникший, когда Вирджиния и Лоис заявили, что видели меня во время обеда. Всё вокруг вдруг стало каким-то уродливым. Одно дело — быть просто обычным человеком. Но совсем другое — настолько патологически обыкновенным. Я постоянно оставался невидимым. В этом было нечто пугающее, жуткое, практически сверхъестественное.

Я потянулся и схватил со стола вчерашнюю газету. Открыл страницу со списком пяти самых популярных фильмов прошедших выходных.