Но всё изменится. Я обязательно выясню, кто я и что я. Я всё время жил во тьме, не замечаемый остальными. Я упускал одну возможность за другой. Я научился на собственных ошибках, научился на собственном прошлом и будущее моё станет иным.

Я переключил передачу и выехал на шоссе. К полуночи я должен буду вернуться в Бреа.

Я остановился в «Бургер Кинг» и купил в дорогу большой стакан колы.

Понедельник.

Из-за аварии на Коста-Меса я опоздал на 10 минут, но меня это совершенно не волновало. Всё равно этого никто не заметит.

Выходные я провёл, названивая друзьям родителей, всем, кого смог вспомнить и пытался выяснить, что стало с их личными вещами. Никто ничего не знал. Некоторые даже не стали со мной разговаривать.

Меня никто не вспомнил.

Никто не знал или не пожелал рассказывать, ни какая фирма взяла на себя организацию похорон, ни на каком кладбище они лежали, так что я отправился в библиотеку, скопировал нужный раздел «жёлтых страниц Сан-Диего» и обзвонил все похоронные дома. Разумеется, нужный оказался последним. Я поинтересовался у директора, знал ли он что-нибудь о том, куда делись личные вещи моих родителей, тот ответил отрицательно. Я спросил, кто оплатил церемонию, директор сказал, что эта информация конфиденциальна. Он вёл себя очень вежливо, выражал полное понимание и сказал, что если бы я предоставил какие-то доказательства того, что я сын Мартина и Эллы, он с радостью передаст мне всю необходимую информацию, однако по телефону он сделать этого не сможет. Доказательства? — удивился я. Свидетельство о рождении, пояснил директор.

Моё свидетельство о рождении осталось у родителей.

Он всё же сказал, где похоронены родители, я поблагодарил его и записал адрес.

Моего прошлого больше нет, понял я. Не осталось никаких корней, никакой истории. Отныне я существовал лишь в настоящем.

Когда я появился в офисе, Дэвид был чем-то сильно занят и совершенно не обратил на меня внимания. Я прошёл мимо него, повесил пальто и сел за стол. На столе лежала огромная кипа каких-то бумаг. На её вершине лежал бланк, озаглавленный «Со стола Рона Стюарта», на котором было написано: «Подготовить бумаги к 10.12». Ниже стояла подпись «РС».

10 декабря. Это же сегодня.

Записка была датирована 2 ноября.

Я уставился на неё, перечитал ещё раз. Этот засранец специально создаёт мне проблемы. Я порылся в бумагах. Там лежали документы от Бэнкса и его руководства, датированные несколькими месяцами ранее. Ни один из них я раньше не видел. Я даже никогда не слышал о подобных документах.

Стюарт меня подставил.

Я был зол, но я ждал этого, поэтому я просто достал ручку и принялся править документы. Очевидно, что за день я управлюсь и с третью, но через несколько минут я вдруг понял, что даже этого я сделать не могу. Нужно валить отсюда. Я отшвырнул ручку, схватил пальто и вышел.

В тот момент я вообще не думал о том, уволят меня или нет. Мне просто нужно было выйти.

На улице день постепенно вступал в свои права, солнечные лучи пробивались сквозь плотные облака, окрашивая синим цветом серый пейзаж. Я оставил машину на самом краю стоянки «Автоматического интерфейса» и, к тому моменту, как добрался до неё, уже весь вспотел. Я швырнул пальто на сидение, открыл окна и отъехал, оставляя позади длинные ряды блестящих машин. Я выехал на Эмери, направляясь на юг. На ближайшем перекрёстке я свернул направо, на следующем налево. Я совершенно не представлял, куда направлялся, не имел чёткого плана. Мне просто хотелось затеряться среди одинаковых улиц Ирвайна, но я заметил, что держу путь на запад.

Я остановился на Саут Кост Плаза, припарковался у «Сирс» и через заасфальтированную площадку прошёл в здание. Оказавшись в торговом центре, я остановился и несколько секунд наслаждался прохладой кондиционера после удушающей шары.

Даже в предрождественский сезон в торговом центре народу оказалось меньше, чем обычно. Парковка была забита, но внутри народу почему-то немного.

Из динамиков звучали рождественские песни, витрины украшены эльфами, игрушками и искусственным снегом. Напротив входа в «Нордстрём» стояла огромная рождественская ель, украшенная гирляндами и мишурой самых разных форм и оттенков. Рождество всегда было моим любимым временем года. Мне нравилось всё: от представлений до появления Санты. Но в этот раз всё вокруг не было похоже на Рождество. Некому покупать подарки, себе я тоже ничего дарить не хотел. В том году мы с Джейн каждую свободную минуту проводили, выбирая подарки, планируя праздник, наслаждаясь друг другом и предвкушением праздника. В этом же году я был совершенно один, без планов и без цели.

Я стоял у рождественской ели и разглядывал проходящих мимо людей, но даже мои пристальные взгляды на них не вызывали у них никакой ответной реакции. Теоретически, женщины и дети должны были меня заметить. Покупатели должны смотреть на меня с подозрением. Даже в эпоху расцвета панк-движения появление на Саут Кост Плаза человека с ирокезом и разодетого в одежду попугайских цветов было ненормальным. Любой даже отдаленно похожий на меня обязательно привлёк бы внимание.

Но, разумеется, никакого внимания я не привлекал.

Впрочем, игнорировали меня не все.

Между книжным магазином «Риццоли» и рестораном «Гарден Бистро» стоял мужчина с пронзительным взглядом примерно моего возраста и пристально следил за каждым моим движением. Поначалу я никак на него не реагировал, но я видел его боковым зрением, и со временем у меня появилось неприятное ощущение, что за мной следили. Я как бы случайно повернулся в его сторону и посмотрел прямо на него. Мужчина тут же отвёл взгляд, делая вид, что изучал меню «Гарден Бистро». Настала моя очередь наблюдать за ним. Он был высоким и худым, с короткими чёрными волосами, которые подчёркивали холодное жёсткое выражение лица. Он стоял неподвижно, пытаясь придать своей позе некоторую царственность, но всё в нём говорило о простом происхождении.