— Дениз поможет вам найти себе жильё, — сказал мэр. — Она попросит кого-нибудь приютить вас у себя, пока не будет найдено подходящий дом. Полагаю, мебель вам тоже понадобится?

Мы кивнули.

— Не вопрос. — Он обратился ко мне. — Пройдёмте со мной, пожалуйста. Помогу вам разместиться.

Я кивнул.

— Хорошо, — и повернулся к остальным — Увидимся, ребят.

— До скорого, — отозвался Джеймс.

— Пока, — улыбнулась мне Мэри. — Уверена, нам всем тут очень понравится. — Её ладонь нашла руку Джима и крепко её сжала.

— Надеюсь, — ответил я, кивнул на прощание Дону и вместе с Ральфом отправился вниз.

В фойе мэр остановился и посмотрел на меня.

— Вы мне нравитесь, — сказал он. — Я вам верю. В вас я уверен. Поэтому я хочу, чтобы вы подробнее рассказали об этом Фелипе.

— А что с ним?

— Мне всё утро что-то не даёт покоя. А понять, что именно не могу. В смысле, он вроде как ваш лидер, замечательный парень, скоро приедет, а вы ведет себя так, будто его вообще не существует. У вас с ним какой-то конфликт?

— Ага, — признался я.

— С ним… что-то не так? Что мне следует о нём знать, прежде чем он появится здесь?

Я смутился.

— Не понимаю, о чём вы.

— Как мне с ним общаться? Некоторые Невидимки, скажем так… беспокойны. С ними что-то произошло. Какое-то замыкание в голове. Я такое уже видел. У нас как-то завёлся настоящий пироманьяк. С виду нормальный парень, но постоянно поджигал дома, так как считал, что в них живут гигантские пауки. Другой парень считал, что с ним вышли на связь инопланетяне, которые убедили его, что он должен восстановить их расу, совокупляясь с собаками. Его поймали, когда он драл ирландского сеттера. Таких людей немного, но они всегда создают множество проблем.

Я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно и уклончиво поинтересовался:

— А с чего вы решили, что Фелипе именно такой?

— Не знаю. Вы как-то смотрели друг на друга, когда говорили о нём. Такие люди практически всегда обладают очень яркой харизмой. Они — лидеры. Один был известным школьным учителем. Другой же вообще являлся моим предшественником?

— Это который?

— Пришелец-собакоёб.

— Фелипе не такой, — сказал я.

Какое-то время он смотрел на меня, изучал моё лицо, затем кивнул и хлопнул меня по спине.

— Ладно. Идём, поселим вас где-нибудь.

Я проследовал за Ральфом на улицу. Почему я не рассказал ему о Фелипе? О том, что он убил двух девочек. О его «толчках», переменах настроения, чутье. Из-за того ли это, что я хотел сохранить ему верность, невзирая на собственную совесть? Или потому что…

Потому что где-то в глубине души я считал, что он прав и, не убей он тех девочек, с нами могло произойти что-то страшное?

Нет. Это бред.

Но ведь «толчки» Фелипе были настоящими?

Ральф шёл по парковке к белой служебной машине.

— Если понадобится, у нас тут полно работы, — говорил он. — Рецессия над нами не властна.

Я кивнул, притворившись, что слушаю.

Мы сели в машину и Ральф принялся описывать дом, в котором я буду жить. Когда мы выехали на увешанную плакатами дорогу, он оборвал себя на полуслове.

— А это зачем? — поинтересовался я.

— Подготовка к параду в честь Дня Энди Уорхола. Он пройдёт в эти выходные.

Я заметил, что плакаты и растяжки висели повсюду: на столбах, на стенах, ими были обклеены витрины и телефонные будки. И на всех были изображены знаменитости и рисунки Уорхола, изображавшие Мэрилин Монро, Джейн Фонду, Джеймса Дина и Элизабет Тейлор.

— День Энди Уорхола? — переспросил я.

— Один из наших самых главных праздников.

— Главных?

— 15 минут славы, — пояснил Ральф. — Быть замеченным на 15 минут. Именно этого мы все и хотим. Только об этом и просим.

Я хотел отпустить какой-нибудь саркастический комментарий, но не стал. Зачем мне это? Почему я отказываю этим людям в праве быть заметными, людям, на которых никто и никогда не обращал внимания? У нас были свои 15 минут славы. Несмотря на то, что про Ужас Простых Людей никто так и не узнал, наши дела не остались незамеченными. В качестве доказательства у нас была масса газетных статей и записанных репортажей. Я вспомнил собственную ярость, собственное отчаяние, которым был переполнен до встречи с Фелипе и я не мог винить этих людей за то, что они хотели того же, чего когда-то хотел и я, чего хотели все мы.

Я внимательно посмотрел на огромный плакат с портретом Уорхола.

— Неужели ни один Невидимка ни разу не добивался славы? — спросил я.

— В 1970 одна наша местная группа вошла в топ-10. Называлась «The Peppertree Conspiracy», а альбом — «Солнечный мир».

— У меня есть их записи! — воскликнул я. — Мне они нравились! Это был первый музыкальный альбом, который мне подарили родители.

Ральф грустно улыбнулся.

— Он был у всех нас. И мы его любили. Целую неделю его любили вообще все. Сейчас же, полагаю, не найти ни одного не-Невидимки, у кого остались их записи. Там и сям на складах до сих пор лежат коробки с пластинками, но большая часть, скорее всего передана в «Гудвил» или в Армию Спасения. Готов спорить, сейчас уже и не найти никого, кто помнил бы наизусть хоть одну песню.