И тут ее непонятно что дернуло, будто изнутри плеснулось чем-то тяжелым и горьким.

— Ты был с кем-то за эти месяцы? — отвернувшись к окну, спросила напряженно и тихо. Как выплюнула по своим ощущениям, честно. Будто удержать пыталась, а оно из нее рвалось.

Потому что не было теперь твердой уверенности в нем.

В машине сразу стало тяжело дышать. И так некомфортно, гадко, аж потряхивает! И даже страшно, что сейчас услышит…

В прошлый раз на прямой вопрос ответил честно… Хоть временами ей казалось, что лучше бы соврал, ей-богу! Только что на лжи построишь? Вот и имели по итогу…

— Нет, — Артем перевел на нее темный и серьезный взгляд. Предельно прямой и открытый. — Никого не было, Яна. И никто мне не нужен был. Ты, разве что, но… Сама знаешь, — он наклонил голову, хрустнув шейными позвонками, как напряжение снимая.

Но не возмутился и не заявил, что не ее дело.

— Я ни с кем не встречалась, — сказала, словно в пустоту между ними, глядя прямо перед собой, в лобовое стекло.

— Я не спрашивал, золото мое. Не мое право, — а вот он повернулся вновь. Хорошо, на светофоре стояли. Посмотрел грустно и так же тяжело. Но и с затаенным триумфом, который она в нем самом всеми фибрами ощутила.

— Откровенность за откровенность. Знаешь же, не люблю требовать от других то, что сама дать не в состоянии, — вздохнула. — Это был личный вопрос. Вот и…

— У нас все личное, Яна, — хмыкнул Артем, вернувшись к дороге.

— И мой интерес ничего не значит, — очертила рамки.

— Ну разумеется! Твою любовь все оговорить заранее я не забыл, — вот тут он искренне хохотнул, завернув наконец-то к ее дому.

— Кошмар! В два раза дольше ехали, чем обычно, — глянула она на часы. — Снег… красиво, конечно. Но одни проблемы и хлопоты.

— Не ропщи. А то еще три дня идти будет, не дай бог, — поддел ее Артем, паркуясь у подъезда.

— Ой! — шутливо всполошилась, распахнув двери авто, и запрокинула голову к небу, с которого продолжали валить эти белые хлопья. — Точно не надо!

— У тебя прямая связь с небесной канцелярией? — заломил Артем бровь, ехидно наблюдая за этим.

Оба понимали, что просто пытаются перевести дыхание и уйти от разговора, который пять минут назад в каждом из них душу в узел скрутил. Сил продолжать — нет, вот и дурачатся через боль и «не могу», натужно, наигранно. И каждый же поддерживает другого в этой жалкой попытке.

— Нет, но лучше проговорить вслух. Заявить о намерениях, так сказать, чтобы потом было, к чему апеллировать. Ох! Ну вот, мокро!

— Не сдаемся, — Артем обошел авто и помог ей выбраться. У обочины снег никто не расчищал, и Яна провалилась в рыхлый снег почти по колени. — Творим чудо и настроение, помнишь?

— С трудом, честно говоря, — повисла она на его руке, и все же выбралась из сугроба, ощущая, как тут же промокают ноги. — Пошли в дом скорее? — предложила со вздохом, так и не отойдя. Ее ладонь все еще на его локте.

— Пошли, — Артем тоже сделал вид, что так и должно быть.

— Слушай, а зачем тебе аж настолько большая елка понадобилась? — поинтересовался он, когда они с Яной разложили все части. — Есть реальные сомнения, что верхушка может и не влезть, — задумчиво изучая детали, резюмировал Артем.

— А может, хоть как-то? — Яна посмотрела на него так умоляюще, словно бы Артем был в состоянии поднять потолок в ее гостиной мановением руки.

Льстило, конечно, но, возвращаясь к реальности…

— Можно пропустить среднюю секцию и поставить верхушку вместо нее. Только вряд ли красиво выйдет. Или согнуть саму вершину, как вариант… Но, давай, для начала, попробуем собрать, а потом уже решим, хорошо? — не планируя ее сходу расстраивать, поторопился предложить Артем, очень надеясь, что по ходу таки придумает какое-никакое «чудо».

Впихнет каким-то макаром всю целиком. Может, подставку не ставить, упереть в угол? Выиграет пару сантиметров или нет?

— Хорошо, — вздохнула Яна, не споря.

Она сидела на полу, расправляя все эти ветки-иголки, распушивая помявшиеся после упаковки. И выглядела так по-родному, так по-домашнему, что у Артема сердце щемило! И стучало в груди сильней. Хотелось сесть рядом с ней, отодвинуть все эти имитации новогоднего дерева и впиться в припухшие губы, пройтись языком, приласкать, огладить и, чего уж, чуть прикусить, подразнивая. Знал же, что ее это заводит больше…

Но после их «недоразговора» в машине и такой явной боли со стороны Яны, даже и намекать нечего, понимал. Так что взялся за нижнюю секцию этой чертовой елки и принялся ту устанавливать, раскрывая ветви.