Это была еще одна, может быть даже главная причина, по которой никто не хотел занимать место командующего западным походом. Кто ж захочет ссориться с Толуем?

Толуй же поводу гибели одного и пленения второго своего сына рвал и метал обещая прибыть самолично и со всем разобраться, но зная дядю не самого решительного, где-то даже трусоватого (ведь мог стать великим ханом, но отказался), Батый подозревал, что тот, когда дойдет до дела отговорится серьезными проблемами в своем улусе, которые никак нельзя оставить без внимания. Но пару туменов пришлет, ну и на своих братьев дополнительно надавит, чтобы оказали помощь по максимуму.

В начале осени тысяча двести тридцать седьмого года в ставку Бату расположенную на реке Эмба окруженную плодородными прикаспийскими долинами, проделав длинный путь занявший без малого три месяца, главным образом из-за того, что пришлось обходить Грузию по югу, а там жуткие горы, прибыло посольство от Папы римского.

— У нас с вами общий враг, — после всех протокольных мероприятий, наконец перешел к сути Плано Карпини. — А как известно, враг моего врага — мой друг. Папа римский Григорий Девятый и император Священной римской империи Фридрих Второй предлагают тебе заключить союз против царства Русь. Общими усилиями мы раздавим этих нечестивцев и поделим их государство между собой. Вот предложения святого престола относительно границ…

Один из подручных Карпини передал свиток подручному Батыя, но взял и развернул его Субэдэй.

Граница пролегала по реке Дон и далее на север.

Батыю эти рисунки были малоинтересны. Даже если договор будет заключен то соблюдать его после победы он не собирался. Вся Европа в его планах должна была стать. Частью его улуса.

Понимали ли это пославшие Плано Карпини и сам он? Скорее всего да, но считали кочевников меньшим из зол. Опять же европейцам была памятна история о гуннах, что так же покорили большую часть Европы, но их империя развалилась практически сразу после смерти ее основателя Аттилы.

Ну и не собирались они пускать кочевников в Европу. Новое оружие добавляло им в уверенности в собственных силах.

— Это очень интересная идея, — ответил Батый, — но к сожалению мало реализуемая…

— Почему же?

— Вы наверное в курсе, что в плену у царя русов находится внук Чингисхана, нашего почившего императора?

— Да, нам известно об этом, — кивнул посол.

— У нас считается, что жизнь всякого чингизида священна и стоит только мне пойти на Русь войной, как его умертвят позорным образом и его кровь окажется на моих руках. Если это произойдет и мы победим, то скорее всего меня обвинят в его смерти и сместят. Следовательно, все договоры, что я заключу с вами станут недействительны. И новый хан захочет пересмотреть границы своего улусы в сторону увеличения, вплоть до Днепра…

— Это действительно крайне скверная весть… Но неужели нет никакого выхода?

— Увы… Я думал о том, чтобы послать отряд для спасения своего кузена, но мы слишком сильно отличаемся ликом от русов, так что нам не добраться до места, где его содержат.

«Один к одному», — удовлетворенно подумал Плано Карпини, коему было известно о планах Папы римского о нападении на царя Руси с целью убийства оного, что должно было стать еще одним доводов в склонении Батыя к союзу. А учитывая, что ценного пленника держат в кремле, то при удаче получится убить двух зайцев одним выстрелом.

— Мы могли бы оказать вам услугу в освобождении вашего кузена, проблема только в том, что это будет крайне сложное и опасное задание и вполне вероятно, что ваш кузен может сильно пострадать и не выжить в пути…

— На все воля богов… В любом случае его кровь будет не на моих руках, — ответил Батый, состроив печально-одухотворенный лик, а потом чуть кивнул и едва заметно улыбнулся.

Папский посол с поклоном улыбнулся в ответ. Они поняли друг друга и договорились.

Далее переговоры перешли в более практическую область, а именно когда монгольские войска будут готовы к нападению, дабы к этому моменту подгадать «освобождение» пленника.

Тысяча двести тридцать седьмой год прошел вполне мирно и в трудах.

Братья и советники настойчиво предлагали ударить по ближайшему союзнику монголов — Булгарии.

— Они все равно нападут, брат. Скажут, что пленник умер в наших застенках и атакуют в самый неожиданный момент, — говорил Ярослав. — А так мы выбьем их значительные силы.

— Скорее всего так оно и будет, — соглашался Юрий Всеволодович. — Но монголы впишутся за булгар, а поскольку мы все-таки сильнее, то они откажутся от тактики генеральных сражений, начав действовать малыми отрядами, начнутся партизанские действия, ведь они будут воевать на своей территории, и начнется вялотекущая война. Мы к такой не готовы. Вот после того как отбросим монголов обратно в Азию, можно будет разобраться с булгарами.

Что до трудов, то царь Юрий все свое внимание уделил строительству флота. На данный момент было построено всего десять шестипушечных двухмачтовых фрегатов, по три пушки на борт. И два двенадцатипушечных трехмачтовых крейсера.

Строить более тяжелые корабли чем крейсера царь пока не планировал, да и не умели пока из-за проблемы с килем. По большому счету даже крейсера несколько избыточны, и строились из принципа «чтоб было», понадобятся, а они есть.

Двенадцать боевых кораблей вооруженных пушками это конечно сила, но требовалось раз в десять больше. Дорого, но куда деваться? Отсутствие флота обойдется государству на порядок дороже.