— Так что ты сделала, Энинву?

Казалось, она была напугана собственными воспоминаниями.

— Я убила их, — прошептала она. — Чтобы отвадить других, а еще потому… потому что я была слишком озлоблена.

Доро сидел, внимательно наблюдая за ней, вглядываясь в застывшую в ее глазах боль, вызванную воспоминаниями. Сам он не мог припомнить, чтобы чувствовал какую-то боль, когда убивал человека. Особенно в последнее время. Возможно, он испытывал гнев или раздражение. Скорее, это был гнев — оттого, что мужчина, полный сил и нераскрытых возможностей, должен быть убит. Вот эта бессмысленная потеря и вызывала гнев. Но не боль.

— Ты это серьезно? — как можно спокойней спросил он. — Но как ты убила их?

— Вот этими руками. — Она вытянула перед собой свои руки. Обычные руки, совсем не похожие на те безобразные, какими они были у нее в старческом облике. — Я была разгневана, — повторила она. — С тех пор я стараюсь удерживаться от гнева.

— Но что ты сделала?

— Почему ты хочешь знать все эти позорные подробности? — запротестовала она. — Я убила их, они мертвы. Это были мои люди, и я убила их!

— Какой позор в том, чтобы убить тех, кто напал на тебя с той же целью?

Она в очередной раз промолчала.

— Я уверен, что эти семеро не единственные, кого ты убила.

Она только вздохнула, уставившись в огонь.

— Обычно я просто запугивала их, а убивала лишь в том случае, если они вынуждали меня к этому. Чаще всего они просто пугались и убегали прочь. Многих я сделала очень богатыми, так что долгие годы никто из них даже не пытался убить меня.

— Расскажи мне, как ты убила этих семерых.

Она встала и вышла наружу. Кругом уже стемнело, как и должно быть темной безлунной ночью. Но Доро был уверен, что Энинву с ее удивительными способностями могла видеть абсолютно все. Однако куда она отправилась и зачем?

Она вернулась, вновь уселась на свое место и протянула ему камень.

— Попробуй, разбей его, — равнодушно сказала она.

Это был настоящий камень, а не засохшая грязь. Он мог бы ударить его о другой такой же камень или о металлический предмет, но ничего не мог сделать с ним одними голыми руками. Поэтому он вернул его целым.

А она раздробила его, зажав в одной руке.

Он понял, что ему необходима эта женщина. Вряд ли можно было найти лучшее могучее семя для разведения потомства. Она усилит в своем потомстве каждую линию, которую он хотел бы размножить, причем усилит безмерно.

— Идем со мной, Энинву. Ты происходишь из того же рода, что и я, ты относишься именно к тем людям, которых я собираю. Это те самые люди, частью которых ты можешь стать, которых тебе не следует бояться и нет необходимости подкупать, чтобы они сохранили тебе жизнь.

— Но я родилась здесь, среди моих людей, я произошла от них. Ты и я совсем не похожи друг на друга, — продолжала настаивать она.

— Мы более похожи друг на друга, чем на других людей. Нам нет нужды прятаться друг от друга. — Он взглянул на ее молодое и крепкое мужское тело. — Будь снова женщиной, Энинву, и я докажу тебе, что мы должны быть вместе.

Она лишь слабо улыбнулась.

— Я родила сорок семь детей от десяти мужей, — сказала она. — Так чем же ты можешь удивить меня?

— Если ты пойдешь со мной, то, как я полагаю, в один прекрасный день ты увидишь детей, которых тебе никогда не придется хоронить. — Он сделал паузу, заметив, что на этот раз полностью завладел ее вниманием. — Мать никогда не должна видеть, как стареют и умирают ее дети, — продолжил он. — Если ты жива, они тоже будут жить. Это всего лишь ошибка их отцов, что они умирают. Позволь мне подарить тебе детей, которые будут жить!

Она поднесла руки к лицу, и в какой-то момент ему показалось, что она вот-вот заплачет. Но ее глаза были абсолютно сухими, когда она взглянула на него.

— Детей вот от этого ворованного тела? — прошептала она.

— Нет, не от этого. — Он указал рукой на свое тело. — Этот человек был обычным мужчиной. Но я обещаю тебе, что если ты пойдешь со мной, то получишь от меня детей таких же, как ты сама.

Последовала долгая тишина. Она сидела, глядя в огонь, — возможно, собираясь с мыслями. Наконец она посмотрела на него долгим изучающим взглядом, от которого ему стало не по себе. Это ощущение неудобства в какой-то момент даже поразило его. Он привык к тому, что неудобство испытывали другие. И ему не понравился ее оценивающий взгляд. Она будто решала, покупать его или нет. Если ему удастся победить ее живую, он должен будет научить ее хорошим манерам!

Он не был уверен в своей победе до последнего момента, пока ее грудь не начала расти и набухать. Он поднялся, и когда превращение было полностью завершено, понес ее прямо к постели.

На следующий день они встали еще до рассвета. Энинву вооружилась мачете и заставила Доро сделать то же самое. Казалось, она была вполне довольна происходящим, когда складывала вещи в длинную корзину, которую намеревалась взять с собой. Теперь, когда она приняла решение, она больше не задавала вопросов о жизни с ним, хотя и была озабочена судьбой собственных людей.