— Да! — веско ответил он.

Я плюхнулся задом в протестующе скрипнувшую щебёнку и вообще перестал что-либо понимать. Догадаться, что выбросили вчерашних курсантов в предназначенный им мир, труда не составляло. Все приметы к тому вели, но почему меня в паре вот с этим? Уму сие было непостижимо, глупости — тоже. И могли торжественные проводы организовать, сделать всё, как положено. То есть, почести меня не интересовали, но зная заранее о собственной незавидной судьбе, я бы успел от неё свинтить. При моём проворстве сделать это труда не составляло.

Я вообще не собирался работать по специальности, да и дядя, старый хрыч и по совместительству ректор нашего учебного балагана, клятвенно обещал пристроить любимого племянника на тёплое местечко. Ладно бы мне сулил, так ведь маменьке. А это уже выглядело серьёзной заявкой на исполнение. Я от души понадеялся, что она прибьёт братика раньше, чем я вернусь, а то ведь когда сам засучу рукава, пощады родственник не дождётся.

— Мы оба кураторы этого мира! — спокойно и внушительно заявил предвечерний. — Нас сюда распределили.

Усердные в науках зубрилы любят говорить очевидные вещи так, словно открытие сделали, но я даже не рассердился. Планета уютно лежала у ног, встречала нежно, стоило ли ругаться со светлым? Скорее, следовало ему посочувствовать. То, что мне достался он — это всего лишь тонкая до прозрачности печаль, наоборот — вот где горе. Я слыл самым нерадивым курсантом всей академии, звание это заслужил усердными трудами и носил его с честью и по праву. Добыть из меня толику знаний не сумел был даже гром небесный. Так что бедняга предвечерний ещё не знал, что словил на свою погибель! Я миролюбиво спросил:

— Как тебя звать, зубрила белобрысый?

— Пока не знаю, — ответил он грустно и величаво.

Спихнуть его что ли с камня, чтобы не принимал себя слишком всерьёз? Трёпка точно пошла бы на пользу, но тратить усилия на перевоспитание коллеги я пока не собирался. У меня были заботы поважнее.

Я тоже помнил всё, кроме родного имени, так происходит всегда при попадании в предначертанный мир. Он примет и даст новое, соответствующее местному колориту. Следовало лишь подождать неизбежного совмещения событий.

Вернуться, не выполнив своё предназначение, я теперь не мог: просто не нашёл бы обратной дороги. Нас для того и держали до поры в сфере чистого познания, чтобы слишком шустрыми не становились. Следовательно, надлежало с максимальными удобствами устраиваться здесь, а что главное я усматривал в нашей работе? Правильно вы рассудили: устроить всё так, чтобы не делать её самому, а спихнуть на другого, и нетрудно догадаться, кому светило стать первой жертвой.

Я не со зла говорю, вот честно слово. Суть в том, что я не бездельник какой-нибудь, а нормальная бестолочь, которая не потрудилась выучить, что надлежит предпринять в данном конкретном случае. Вот нужда и заставляла сваливать обязанности на первые же подвернувшиеся плечи. Широки они или нет — это уж как повезёт, и кому-то однозначно придётся трудно, потому вместо затрещины я наделил светлого добрым, всепрощающим взглядом.

— Как думаешь, разумная раса здесь уже появилась или нам придётся дожидаться нудного течения эволюции?

— Приди мы на готовое, знали бы свои имена, — рассудительно ответил предвечерний.

В логике я бы ему отказал, не умел только. С грустью пришлось признать свою зияющую некомпетентность. Просчитывать варианты пока не хотелось, я надеялся, что они сами проплывут перед глазами, как мусор по течению.

— Спустимся в долину? — предложил я. — Там мило.

— Мне и здесь хорошо! — буркнул он в ответ.

Я и сам ощущал настоятельную потребность оставаться на месте, что в целом расходилось с обычными устремлениями моей деятельной натуры. Я не лентяй, как уже говорил, нет, просто энергию чаще всего направляю в кривое русло удовольствий, а не на прямую дорогу к знаниям.

Светлый торчал на солнцепёке, впитывая благодетельное тепло, я тоже этим занимался, потому что ощущал некую слабость после прохождения забросившего нас сюда импульса, но нутро просило экзотики, а не унылой благости, потому когда какая-то ящерка дерзнула пробежать у моих ступней, я схватил её и мигом откусил голову. Заметив, как поморщился мой добродетельный напарник я съел и всё остальное, со вкусом хрустя лапками и панцирем. Предутренние могут использовать в качестве пищи вообще всё, даже камни, но отведать щебёнки, на которой сидел, я пока не стремился. Невкусная она и в рот тяжело засовывать из-за клыков.

— Мой обед подсказывает, что с эволюцией здесь пока глухо, разве что призвали нас к разумным черепашкам, но тогда и мы уже отрастили бы панцири вместо крыльев.

— Я не знаю, — просто сказал светлый.

Его очевидная растерянность и менее заметная удручённость заставили меня подумать, что не только плохая компания портит бедняге настроение. Понятно почему послали в эту дыру меня — чтобы избавиться от несносного курсанта хоть на время местной эволюции, а вот светлый где налажал и в чём?