От воспоминаний тело окатило ознобом, я поежилась и тяжелыми руками обняла себя за плечи. Что подстегнуло меня такому толчку, почему я проснулась, словно падала, что могло произойти еще, кроме того, что уже есть? Снова обвела взглядом Мирошку с Еленой Тимофеевной и мои глаза наполнились слезами, которые душили и не давали сделать желанный вдох. Как же мне хотелось, чтобы они поскорее отсюда выбрались и обрели покой. Меня не волновало, что будет со мной, я хотела лишь счастья для родных Булата. Боюсь даже представить, что он сейчас ощущает, зная, что мама и сын находятся в беде. Думать о том, что он помнит обо мне в такой трудный период, было бы глупо с моей стороны, потому что сама жутко переживала за ребенка. У Анросова была больная фантазия, и он мог в любой момент навредить малышу, не смотря на все мои уговоры. Пока, что мне удавалось его удерживать, и не трогать Мирослава, но я не всесильна, и всему есть предел.

В комнате стало прохладно, и я снова поежилась и хотела укрыться одеялом, но материнский инстинкт, который начал срабатывать на сыне Булата, подсказал, что мальчику может быт куда холоднее чем мне. Потому едва найдя в себе силы, я осторожно поднялась с кровати, и кое-как подняла одеяло, чтобы переложить на соседнюю кровать и укрыть маленькое чудо, которое пока мирно спало в объятиях бабули.

– Лапочка, - прошептала мама, приподняв голову и осмотрев мое тело.

– Грейте малыша, Елена Тимофеевна, и ни о чем не думайте. Только Мирошка важен.

– Нет, ты тоже, - отчаянно произнесла женщина, рукой коснувшись моего запястья, от чего я слегка поморщилась, пытаясь скрыть боль, - ты тоже важна.

– Нас скоро спасут, они же нас не бросят, он спасут. Вас точно спасут, - твердила я, а перед глазами все поплыло, потому что от сложившейся ситуации мне просто хотелось плакать.

– Булат их уничтожит за то, что с тобой делают.

– Лучше так, чем…

– Ты обессилена, девочка моя.

Я присела рядом и бережно погладила Мирошку по голове, понимая, что все терплю только ради маленького ангела, незаслуженно оказавшегося в этом заточении. И больно было видеть страдающую Елену Тимофеевну, которая в добавок в силу своего возраста не блистала здоровьем. А себя я ненавидела, считая виноватой в случившемся, потому что Паша таким образом хотел навредить только мне, после того, как я его отвергла. А Булату, ему он мстит за то, что именно он помешал сделать то, чего хотел, помешал затащить меня в постель.

– Ты не должна сдаваться, слышишь? Не должна. Ну хочешь, отдай меня под удар, потому что нет больше сил смотреть на твои страдания.

– Нет, не говорите мне об этом, Елена Тимофеевна, вы нужны своему сыну.

– Ты тоже ему нужна, - сквозь слезы ответила она, и снова рукой коснулась моей руки.

– Я – второстепенное, а вот вы, вы его жизнь. И я защищу вас от этого подонка, чего бы мне это не стоило.

– Ты важна для Булата, просто еще не понимаешь этого. Но как же быстро ты повзрослела, девочка моя.

– Я не хочу, - резко покачала головой, ощущая, как сильно меня душат слезы, - я не хочу так взрослеть, не хочу.

– Тихо-тихо-тихо, милая, тихо, прошу, не сдавайся, Лапушка. Помни, что тебя ждет дома твоя мама.

– Во всей это ситуации, меня радует только одно, не смотря на исход, папа убьет его.

– Все будут наказаны, я не сомневаюсь в этом. А ты еще Мирошку в первый класс поведешь, потому что он уже считает тебя своей мамой.

– Если доживу до вечера, или что там сейчас? Утро, обед или уже ночь?

– Я уверена, что они нас ищут, просто Павел спрятал нас хорошо.

– Никогда представить не могла, что однажды встречу Новый Год в какой-то кладовке.

– А давай, давай по возвращению, попросим родных, чтобы устроили нам собственный Новый Год?

– Почему вы думаете, что он у нас будет? Нет, за вас я не сомневаюсь, но у меня больше нет сил.

– Рано или поздно, Булат с Дамиром найдут нас, или хотя бы Павла, и поверь, Лапа, у него будет жестокая смерть.

Со стороны двери послышался шорох, повернулся ключ в замке, а в моих жилах застыла кровь, от понимая, что сейчас будет происходить. Давно не появлялся, ублюдок чертов.

Я угадал, это он. Стоило ему только приоткрыть дверь, как мне тут же захотелось вырвать от его довольного вида. Какой нужно быть гнидой, чтобы радоваться картине беспомощных женщин и ребенка. Настоящее ничтожество. Обведя комнату взглядом, он замер на мне, и кажется стал скалиться еще больше, от моего изнеможенного вида.

– На выход. Порция адреналина пожаловала, - грубо произнес он, и не дожидаясь, пока я обессиленная поднимусь с кровати, рывком за локоть стащил меня и бросил на пол, порождая в моем теле очередную порцию невыносимой боли.

Кажется, вот-вот и меня обнимет темнота своими длинными, но для меня сейчас слишком желанными щупальцами.

***

В глаза резко ударил яркий свет, стоило мне только приоткрыть веки, как я тут же их зажмурила. Почувствовала, как ресницы увлажнились и виски ужасно сдавило болью, наверное, от того, что я давно не видела дневного света, как иногда бывало после сна. А еще жутко хотелось пить, и возникло желание поискать хоть что-нибудь, чтобы смочить губы, но я поняла, что тела своего совершенно не чувствую. Лишь боль, сильная, убивающая… Это очень напугало, и я снова попыталась открыть глаза, но у меня опять не получилось, слишком тяжелыми казались веки. В следующий раз я очнулась с теми же ощущениями и практически сразу почувствовала на губах кусочек льда. Господи, я не за что не поверю, что сам Анросов решил обо мне позаботиться, только не после того, что он сделал. Но как же хорошо, какое удовольствие на сухих губах ощутить влагу и прохладу. Где же я нахожусь?