Храм Всеблагого Света. Внутренние помещения

Небольшая круглая комната с потолком в виде купола. По четырем сторонам расположены массивные канделябры с несколькими рядами горящих свечей. Они освещают стоящую у стены статую, изображающую юношу с протянутыми ковшиком ладонями, над которыми висит маленький белый огонек. Перед ней, с закрытыми глазами, сидит в восточной манере старец, с длинной редкой бородой и усами, спускающимися на грудь. На нем сверкающее золотой и серебряной вышивкой одеяние и высокий, украшенный драгоценными камнями головной убор. Все окружающее замерло в какой-то торжественной благочестивой тишине.

— Ваше Высокопреподобие, Ваше Высокопреподобие! — неожиданно раздается снаружи голос.

Затем, распахнув дверь, в комнату врывается испуганный паренек в явно великоватой для его роста рясе, и, путаясь в подоле, подбегает к сидящему перед алтарем. Внимательный наблюдатель заметил бы, что веки старца дрогнули, а на виске стала пульсировать жилка. Однако пареньку такая наблюдательность была явно несвойственна, и не дождавшись реакции, он, наклонившись, громко восклицает опять:

— Ваше Высокопреподобие, там, это… приехали, вас хотят видеть! Вот! И это… Ай-яй, ай!

Его слова срываются в болезненный вскрик, так как старец неожиданно резко выбрасывает руку и невероятно точным движением хватает нарушителя столь драгоценной тишины за ухо.

— Векша, чадо мое, — произносит он обманчиво тихим голосом, от которого паренек застывает, забыв о боли, — пусть мой последний день служения Свету уже не за горами, но я еще помню, как говорил, что не стоит испускать столь громкие звуки в этом месте!

Дав пареньку время для осознания своей вины, старец, продолжает:

— А теперь, когда спокойствие вновь вернулось в твою юную душу, поведай, еще раз, что случилось?

Паренек, запинаясь и слегка постанывая (и рука сжимающая ухо, тут совершенно не причем), уже гораздо более тихим голосом отвечает:

— Приехали со стороны задних ворот. Карета. Стражники. Хотят вас видеть. Не назвались.

— Кто?

— Ну, там женщина… молодая, девочка и ста… мужчина вашего возраста. Охрана. Большая.

— И что? Знаешь же, куда отправлять, таких, что с заднего входа, да сразу в Свет хотят. Пусть едут к центральным воротам. Примем, в порядке общей очереди. Особых тут нет, все равны перед Всеблагим (при произнесении этого слова у старца на лице промелькнула легкая гримаса, которую, впрочем, заметить было некому).

— Но они уже внутри… Ай-яй!

Старец, рефлекторно сжимает пальцы, услышав сказанное. Затем, внезапно отпустив довольно сильно распухшее ухо, удивленно спрашивает, открыв глаза:

— И кто там сейчас на воротах, такой «умный»?

— Так, это… они сами открылись, вот!

Старец замирает на мгновение, затем неожиданно хмыкает и говорит уже себе под нос, не обращая внимания на паренька:

— Неужели он пожаловал? Ну надо же, и века не прошло!

Неожиданно ловким, для такого возраста, движением поднимается на ноги и направляется к двери. Уже на пороге слегка приостанавливается и через плечо проговаривает:

— Найдешь отца Иона, скажешь, что ты в его распоряжении до конца недели.

И оставляя за спиной жалобные восклицания (Ион заведовал конюшней) выходит из комнаты.

…

Небольшая площадка перед закрытыми воротами. Сбоку, у стены, стоит карета, рядом стражники, упорно пытающиеся сделать вид, что их тут нет. Чуть сбоку находится молодая женщина, держа за руку девочку с завязанными глазами. Тишина. Слышно только пролетающих насекомых и всхрапывание лошадей.

На площадке, замерев в полной неподвижности, стоят два высоких худых старика. Несмотря на обманчиво спокойные позы, в воздухе висит четко ощущаемое напряжение. Наконец, слегка шевельнувшись, один из них произносит:

— Даниэль Кровавый, смотрю, еще не помер?

— Да и ты, похоже, пока не рассыпался от старости, Ю Светляк!

— Чего заявился?

— Да вот проезжал мимо и вспомнил, что один высохший пень, тут небо коптит, дай думаю, загляну.

— Лучше бы забыл про меня и ехал дальше с миром!

— Не дождешься …

Несколько мгновений, опустив головы, агрессивно смотрят, так что все вокруг начинает потрескивать, затем неожиданно делают одновременно шаг навстречу друг к другу и крепко обнимаются, похлопывая по плечам.

— Брат мой названный…

— Брат, — и тихо, на ухо, еще несколько, почти беззвучных слов.