Но для нас с папой этот момент стал довольно важной частью плана спасения Охотников. Нет, проникновение в тюрьму именно с этой стороны ввиду основного «тихого» варианта, было признано нецелесообразным. Однако, определив мой маршрут, Даниэль рассчитал, что спустившись по нужной лестнице на несколько уровней вниз, я как раз буду с внутренней стороны этих проемов. Соответственно, для ухода по второму сценарию, у него сразу родилась идея, которую я с удовольствием одобрил. Проникновение в подземелья тюрьмы неизвестного чудовища из таинственных пещер под городом! В результате получилось все просто великолепно. Особенно с учетом того, что Охотников зачем-то определили на пустующие нижние этажи, причем каждого по отдельности.

Сначала, я заранее изобразил съедение бедных заключенных, уже лично от себя добавив царапин на стены и пол. Причем, даже особо не старался соблюсти идеальную картину предполагаемых событий. Дело в том, что Даниэль решил пойти тут другим путем и на скорую руку из предоставленных теневой гильдией ингредиентов приготовил, как он сказал, простое дурманящее зелье. Главное было щедро обрызгать места «пиршества» этого «чудовища». Как я понял, теперь любой, кто зайдет в эти камеры, попадал под его действие. И через некоторое время, первая же и бросающаяся в глаза версия произошедшего там события, становилась основной и единственной. Все недостающие детали одурманенное сознание дорисовывало уже самостоятельно, не обращая внимания на возможные несоответствия. Причем воображение разыгрывалось достаточно бурно, и желания исследовать все досконально от возникающих в мыслях картин, должно было быстро пропадать. Да, через несколько дней зелье выдохнется, но к этому времени будет, как говорится, уже поздно.

Затем, я организовал место, откуда должно появиться «чудовище», что тоже получилось сделать без особых проблем. Для этого, оставив ненадолго спасенных Охотников и, используя «ускорение», быстро добрался до низа. Тут, правда, был самый сложный момент, определить, где именно находиться заложенный проем, но папа понадеялся на мой нос и не прогадал. От одной из стен явственно тянуло неестественной для подземелья свежестью, а простой, хотя и довольно сильный удар, подтвердил, что там пустота. Следующий, нанесенный в полную силу, обрушил кладку куда-то вниз, действительно показав темный провал, а эхо подтвердило, что там много свободного пространства. То есть именно то, что и предполагалось найти. Опять, специально нанесенные царапины, на обратном пути, должны были подтвердить, что тут кто-то прошел, а «особые тапочки», надетые на наши с друидом ноги, гарантировали отсутствие ненужных следов. Девушку-тень же, я просто донес на руках, получив при этом несравненное удовольствие от выплескивающегося из нее смущения.

Кстати, в месте, где я разрушил кирпичную кладку, ощущение этого «нечто», было очень четким и, по всей видимости, существо находилось недалеко, но на тот момент времени, утолить свое любопытство не получилось. Зато сейчас никаких препятствий не было, а взобраться под свод пещеры, думаю, я смогу без проблем. Уж если сверхпрочный камень замка крошил, то вбить пальцы в простую стену труда не составит. Так что остается, только сказать самому себе вперед и шевелить ногами. Ночь может пройти слишком быстро, тем более как, и что я буду делать, отыскав это существо, пока совершенно непонятно.

Даниэль Люцифиано. Ранее происходившие события

— Прошу прощения, господин Дан, но что нам теперь делать? — заламывая руки, спрашивал в очередной раз, непонятно на что надеясь, старший дознаватель, представившийся как Рино Лозенче. Почти лысый, с темными, зачесанными вбок остатками волос, довольно пухлый как колобок и сильно потевший под пристальным взглядом Люцифиано. Служебный камзол был уже явно ему не по размеру, и между пуговиц четко проглядывала сорочка. Честно говоря, смотря на такое поведение, Даниэль бы этому дознавателю и звание младшего не дал. Чиновник же, остановивший Люцифиано у ворот города, худой как палка и со стрижкой под деревенский горшок, бледной тенью стоял рядом, вытянувшись насколько это возможно и, похоже, чувствовал себя ненамного лучше. Еще с прошлого посещения этой конторы Даниэль запомнил, что его зовут Лин Фурос и здесь он отвечал за документооборот. Или если проще, являлся кем-то вроде секретаря.

Люцифиано же сейчас был сильно раздражен, и хотя тщательно это скрывал, похоже, наружу все же прилично просачивалось. И дело было уже не только в вынужденной задержке. Даниэль не понимал, что происходит. Ведь после краткого отчета о пропаже важных заключенных (о, ужас и кто бы это мог сделать?) и прибытия в тюрьму для расследования их… просто не пустили!

Да, извинились, да, оценили татуировку на предплечье. Но, не пустили, сославшись на отсутствие «особого» разрешения. Причем, комендант тюрьмы удивился их появлению, похоже, ожидая кого-то другого, и довольно сильно занервничал, хотя и постарался скрыть это. Но, тем не менее, не соглашался, даже после откровенных намеков на возможные проблемы, и Даниэль вместе с местными дознавателями был вынужден вернуться в здание службы. Когда же Люцифиано уточнил у чиновника, который и задержал его в городе, а как он, вообще, узнал о происшествии, то оказалось, что для главы Службы из тюрьмы принесли письмо и Фурос, встревоженный слухами, распространившимися по городу, вскрыл его на свой страх и риск. Немного натянутое объяснение и, похоже, секретарь явно не договаривал, но большего из него выдавить не удалось. Собственно, Люцифиано, уже мог с чистой совестью сказать, что в его присутствии нет необходимости и спокойно уйти, раз расследования не вышло, если бы, не одно но — неестественность происходящего и привычка доводить взятые на себя дела до конца.

— Так когда, уважаемый Фурос, вернется господин Крамен?

В предыдущий раз, на этот вопрос Даниэль получил крайне размытый ответ, но сейчас, похоже, все-таки дожатый до конца чиновник не выдержал и произнес:

— Не знаю, он сказал, что будет отсутствовать один день, а прошло пять.

— И как часто он так уходил? Да хватит уже мяться, как девушка на выданье. Я все понимаю, но сейчас он вас крепко подставил, сам знаешь. И последствия будут очень серьезными!

— …

— Ну… я могу спокойно уйти и не писать отчет в столицу…

— …Часто. Он… никогда не говорил куда, но всегда возвращался.

— А зачем приезжали ваши коллеги?

— Я… тоже не знаю. У нас расспрашивать же не принято, а они ничего не говорили. Да и общались только с главой.

Тем временем, Даниэль заметил у толстяка робкую попытку что-то сказать и, вонзив в него свой взгляд, спросил:

— Господин Лозенче, я, кстати, вижу, что вы знаете чуть больше, так что слушаю!

Пот, практически градом полился с лица толстяка, который помявшись, наконец, выдавил: