Рядом располагался стол Дэна Шварца, выглядевший так, будто на нем только что плясала макака. Дэн занимался журналистскими расследованиями. К его рабочему месту невозможно было подойти ближе чем на три шага. Вся поверхность стола и все, что находилось вокруг него в радиусе полутора метров, было завалено всевозможными бумагами, книгами, толстыми подшивками и картонными коробками. Как Уилл ни присматривался, он не смог разглядеть ни единой аккуратной стопочки. Даже из только что вскрытой пачки с чистой бумагой торчали в разные стороны отдельные листки. Компьютер Дэна соответствовал обстановке на столе. Оставалось только удивляться, как вообще можно было видеть что-то на этом мониторе, почти полностью погребенном под ворохом стикеров, испещренных торопливыми каракулями. Каждая вторая бумажка содержала пометку «Срочно!», и бумажек таких насчитывались десятки.

Стол Эми Вудстайн олицетворял собой нечто вроде золотой середины в сравнении с личными рабочими пространствами Уолтона и Шварца. На нем царил творческий беспорядок, но отнюдь не погром. Одного-единственного брошенного на этот стол взгляда хватало, чтобы понять: за ним сидит женщина, у которой, помимо работы, есть в жизни и другие заботы — ребенок, няня, дом. Уилл в который раз принялся рассматривать семейные фотографии в аккуратных рамочках, расставленные по всему столу. У детей Эми были очаровательные кудряшки и неизменные белозубые улыбки. Уилл обратил внимание, что почти на всех снимках они почему-то были с ног до головы перепачканы краской.

Он вернулся за свой стол. Уилл работал в газете еще без году неделя и пока не решился обжить свое личное рабочее пространство по примеру старших коллег. Стол выглядел в точности так, каким он увидел его в первый день. На телефонном аппарате мигала красная лампочка. Уилл нажал на «Воспроизведение» и прослушал оставленную на автоответчик запись: «Привет, малыш. Я знаю, что уже поздно, но как-то не спится. К тому же мне пришла в голову отличная идея, так что позвони сразу, как освободишься. Люблю!»

Уилл улыбнулся. Рабочее возбуждение наконец полностью оставило его, и он вдруг понял, что находится в прекрасном расположении духа. Интересно, что у нее на уме? Он сел, поставил телефон перед собой и быстро набрал номер их квартиры.

— Почему не спим?

— Не знаю. Может, я переживаю из-за твоего первого трупа? Или из-за того, что ты вынужден работать до поздней ночи? Словом, сна ни в одном глазу! А раз так, я и подумала, отчего бы нам где-нибудь не перекусить, а?

— То есть?

— В «Карнеги дели»?

— Сейчас?!

— Сию же минуту! Я уже одета. Готова идти на улицу и ловить такси.

Ну что ж… Идея Бет пришлась Уиллу по душе. Им нравилось бывать в этой ночной кофейне, завсегдатаи которой — актеры и музыканты с Бродвея — неизменно заглядывали туда на сандвич-другой после представлений, чтобы отдохнуть, поболтать и пролистать театральные рецензии в первых утренних газетах. При этом официанты чуть ли не ежеминутно подливали в их белые чашки свежий кофе. В «Карнеги» царила поистине нью-йоркская атмосфера. Это было одно из тех мест, куда всегда мечтают попасть туристы, — достопримечательность, рассказывающая о городе больше, чем многие другие из перечисленных в туристских справочниках. Уилл тоже чувствовал себя здесь туристом. Он уже долго жил в Америке, но его родной дом был далеко.

Он пришел в кофейню первым и присел за столик позади шумной и веселой кампании каких-то старичков. Случайно подслушав их разговор, он понял, что они не местные, а приехали из Джерси. Скорее всего побывали в театре, а по окончании представления решили дополнить впечатления о Нью-Йорке в «Карнеги». Что ж, они сделали неплохой выбор.

Уже через пару минут Уилл увидел Бет. Прежде чем окликнуть жену, он позволил себе полюбоваться ею несколько мгновений. Они познакомились в Колумбийском университете. Уилл влюбился сразу и бесповоротно. У него и до сих пор захватывало дух от ее яркой красоты. Длинные темные волосы, оттеняющие удивительно светлую кожу лица, и огромные зеленые глаза — что может быть прекраснее этого? Такая женщина посмотрит мельком, а ты уже пропал…

Наконец он опомнился, вскочил и помахал Бет рукой. Она приблизилась, и он с головой окунулся в исходивший от нее аромат. Волосы пахли ягодами, кожа — солнцем и легким бризом. Ни один шампунь, ни одни духи не способны были воспроизвести такое чудесное смешение ароматов. Это был только ее запах. Уилл шагнул жене навстречу, обнял ее и привлек к себе.

Взгляд его был прикован к ее губам. У нее были замечательные губы. Полные, мягкие, как подушечки. У него всегда чуть кружилась голова, когда он прикасался к ним. Закружилась и сейчас. А в следующее мгновение они раскрылись, выпуская кончик язычка, и Уилл захватил его своими губами. Бет томно вздохнула — тихонько, так, чтобы никто, кроме Уилла, не услышал. Но если от поцелуев жены у него кружилась голова, то на такие вздохи его организм реагировал серьезнее. Настолько, что она это почувствовала и прижалась к нему еще сильнее.

— Можешь ничего не говорить. Теперь я точно знаю, что ты действительно рад меня видеть, — с улыбкой прошептала она, скинула плащ и повесила его на спину стула. — Садись скорее, пока никто не заметил. Неудобно!

Уилл выглядел сконфуженным.

— Итак, акула пера, что мы будем есть? Я лично хочу ватрушку и какао! Или чаю? Нет, какао!

Уилл все еще не до конца пришел в себя и откровенно пялился на ее вырез. Ему вдруг расхотелось тут сидеть. Может быть, взять такси, вернуться поскорее: домой и… сразу в постель?