— Да, это не Земля, — согласился я, — но и не астероид Клифтора.

— Неприятное местечко, — согласился Дашшан, и я не стал особо любопытствовать, откуда он знает про затерянный в космических далях астероид. Иногда достаточно одной фразы, чтобы составить о человеке полную картину, хотя мне не всегда удавалось с первого раза попасть в центр мишени. Дашшан был более чем загадочной фигурой, но кое-какие мазки его характера и жизни я уже составил. Этакий тип воина-одиночки, не нашедшего своего ориентира в диком хаосе идей и политических движений. Его беда заключалась в том, что Бродяги нашли его раньше, чем кто-либо из патриотических сил Конфедерации.

Когда-нибудь, если у меня будет время, я расскажу об этом астероиде. Хватит на целый роман.

— Есть предложения, куда ехать после всех формальностей? — торнгарнец посмотрел на меня очень уж внимательно.

— Сначала мы найдем очень приличный банк, — ответил я, — а это совсем не формальность.

Бродяги дружно рассмеялись, но я заметил, что ничего смешного не вижу. Ясно, что мне пришлось выслушать лекцию о том, что на Ирбисе нет «приличных» банков. Все они тем и живут, что обманывают друг друга, совершая головокружительные аферы. Идеи дядюшки Марша, пришло мне в голову, родились не на пустом месте. Идеология Бродяг проникла в поры Ирбиса давно, еще до тех пор, когда сам командир «скунсов» ходил под стол пешком. А это могло значить только одно: анархисты никуда не исчезали, рассыпавшись по укромным закоулкам Вселенной, чтобы в определенный момент собраться вместе и нанести ответный удар. Просто как божий день. Ирбис — одна из планет, где спаслись от окончательного разгрома Бродяги, или, вернее, часть их.

— Итак, называйте мне банки, которые есть в Силлагате, — прервал я смех спутников, — а я выберу один из них.

— Банк Амборзо, — начала перечисление Элина, загибая пальцы на правой руке, а левой держась за руль.

— Не пойдет. Исключено. Не хочу даже слышать это имя.

— Крафт-банк, — лениво бросил Дашшан, — имеет солидную репутацию среди жуликов и прохиндеев. Я бы выбрал «Звонкую монету» Либертари. Влиятельная семья, крепкая. Операции с нефтяными вышками и бриллиантовыми приисками принесли ей баснословные прибыли. Акции и прочие бумаги в активе…

— Есть еще «Фатерлянд», — повернулся к нам Рингер. — Я держу там свои скромные сбережения.

— Он намекает на то, что сам скромник, — усмехнулся Дашшан, — и считает свои барыши скрупулезно.

— Ты же знаешь, для чего мне нужны деньги, — насупился Рингер, — и не надо смеяться. «Фатерлянд», по крайней мере, соблюдает тайну вкладов и не трещит о своих сверхдоходных активах.

— Едем в «Звонкую монету», Влад, — посоветовала очень уж настойчиво Элина, что окончательно предопределило мой выбор.

— Рули в «Фатерлянд».

— Ты серьезно?

— Нет, шучу, крошка. Смотри на дорогу.

— Влад, ты делаешь ошибку. Этот банк очень ненадежен.

— С этого момента все ответственные решения принимаю я, — счел нужным напомнить своим компаньонам, сидящим в машине, на что Дашшан принял нейтральное выражение лица.

Господин Джибби-Зан вежливо выслушивал мои пожелания и только кивал седой головой, изредка вставляя слова типа «можете быть уверены», «все будет в соответствии с вашими рекомендациями». При подписании договора присутствовал лишь Дашшан со стороны Бродяг. Он молча созерцал, как я царапал на бумаге свои инициалы. Джибби-Зан внимательно посмотрел на Дашшана, когда я объявил свою волю, кому передать пакет, если за таковым придут. Все разжевано и положено в рот.

— Знаете, что мне понравилось в вас? — решил подольстись я хозяину. Тот склонил голову. — Ваша неназойливость в отношении клиентов. Вы — очень опытный банкир, потому как могли прислать для оформления бумаг своего секретаря или агента, но решили прийти сам.

— У меня стойкий нюх на такого рода события, — усмехнулся банкир. — Вы будете что-нибудь пить? Есть кофе, чай, водка…

— На свете нет ничего такого, чего бы я ни пил, — улыбнулся я, — а посему налейте нам «Валентино».

— Ого! — всплеснул руками Джибби-Зан и очень странно взглянул на меня. — Сразу видно рискового человека. Вы не выглядите авантюристом, господин Балканский.

— Разве мой заказ выдает во мне именно такого человека?

— «Валентино» не отваживались пить на Касио, Формозе и Капри. Торнгарнцы вообще опасаются хлебать без разбора что бы то ни было, и лишь земляне принадлежать к отважному племени огнеедов.

— Так что, господин Зан?

Я намеренно употребил сокращенное имя банкира, как это принято на Касио, чем окончательно расположил к себе милягу старика. Джибби-Зан нажал на кнопку и на пороге его кабинета возник крепкий парень, чем-то неуловимо схожий с банкиром. Я знал, что на Касио издревле существовало клановое ведение бизнеса, и чужак не допускался в узкий круг родственников. Потому и были кланы многочисленными. Каждая семья имела по пять-семь детей, что укрепляло фундамент клана. Я был уверен, что «Фатерлянд» имел в своем штате человек тридцать-сорок из клана Зан. А посему мне нужно заручиться поддержкой банкира. «Валентино» должен сблизить нас окончательно. Выпивший этот термоядерный коктейль имеет право войти в дружеские отношения с такими гордецами, как касиосцы.

Джибби-Зан загадочно улыбнулся, когда служащий вошел с подносом, на котором стояли высокие бокалы с желто-розовой жидкостью. Надо сказать, что банковские работяги были отлично вышколены для разного рода ситуаций. Молодой парень без единого слова поставил перед каждым из нас бокал и исчез незаметно, но я не сомневался, что Джибби-Зан что-то просигналил ему. Лишние проверки только укрепляют его доверие или неприязнь к клиенту.

С неисчезаемой улыбкой он взял бокал и повертел его в руках. Дашшан с нескрываемым подозрением смотрел на свое питье, и я знал, что он к нему не притронется. Моя мстительность была глубоко философской. Пусть Дашшан не дядюшка Марш — но точно такой же тип. Так пусть попробует «Валентино», после которого узнает изнанку мира. На Касио говорят: хочешь прочистить сознание — выпей «Валентино». Я не знаю, кто и когда придумал сей дивный коктейль, с какими намерениями, но его оригинальность в сотворении чуда ощущалась во всем: узкий длинный бокал, чтобы пьющий сполна смог ощутить перерождение организма от медленно вливающегося в него нектара, цвет, вызывающий стойкие отрицательные эмоции. Полная дисгармония в начале пути — и блаженство на финише.