Шрифт:
Как я уже сообщал, подобные произведения мы пускали по рядам, и дальнейшая судьба их нас не интересовала. Но дважды по чистой случайности эти послания, бумерангом, возвращались к нам. Таким образом, у меня имеется два блестящих примера творчества нашего поэтического дуэта.
Вот листок, в верхней части которого значится: «Басня». Далее следует:
Изюбр по фамилии ФролКопеечку денег нашел…Тут сие творение внезапно обрывается, но через пару пропущенных строк вновь обозначено: «Басня».
Летела над болотом моль,Навстречу ей – лягушка;И говорит она: «ИзвольВ мое, с пупочком, брюшко».Но отвечала гневно моль:«Доколь?!»Это произведение авторы, видно, посчитали вполне законченным и потому, вновь пропустив две строки, продолжили откровения:
Оставь, не надо, все пустоеВсе суета, все – дым и блеф;Скажу тебе словцо простое,Скажу я, даже не вспотев.Бумажка кончилась, но мыслиКонца не будет никогда.Что ж, дорогой мой, шишли мышли!Все остальное – ерунда.К чести нашей будет сказано, что бумажка и в самом деле кончалась, так что в отсутствии жизненной правды нас не обвинишь.
Другой сохранившийся листок богаче по содержанию – одно четверостишие и два крупных «законченных» произведения. Причем над каждым обозначено, кому оно посвящено. Над четверостишием значилось: «Посвящается себе».
Вот и оно само:
Лысый от счастья, нежный, как кит,Вон он – в ненастье с криком летит.С розой в ноздре и с фужером в зубах,От часу час превращаясь во прах.Второе посвящение не менее лаконично: «Посвящается тебе».
Третье посвящение и до сей поры умиляет меня: «Посвящается всем малышам».
Как по облаку, по тучкеПрыгали собаки —Кнопки, Шарики и Жучки,Бобики и Бяки.В гости к ним с веселым крикомПодлетели раки;Им обрадовались дикоБедные собакиИ приветственные знакиРакам показали.Испугались дико раки,Р-р-раз! И ускакали.В связи с рифмоплетством мне припомнилась история с плакатами в столовой. История эта такова. Однажды я собрался в универмаг за тетрадками. В автобусе мне на глаза попался плакат-листовка, приклеенный к стенке кабины. На плакате были изображены два мрачноватых типа разного роста. Тот, что поменьше, по-видимому, должен был изображать ребенка. Запечатлены они были в момент преодоления препятствия – полосатого бордюра между тротуаром и проезжей частью. Тот, что повыше, тянул невиданной длины отросток-руку прямо под колесо ближайшей машины к какому-то темному округлому предмету.»Ребенок» же как-то страшновато-неестественно загнул в прыжке голову и, размахивая, словно ветряная мельница, руками (тоже разной длины), устремил на «взрослого» пустой отрешенный взгляд.
От картинки веяло лекарственным духом инвалидного дома и тянуло могильным холодком. Подпись гласила:
Бежит за шляпой дядя,А ОН – на дядю глядя.Плакат был выполнен на добротной лощеной бумаге сочными яркими красками. ОН прочно засел мне в душу.
Возвращаясь, я обнаружил на задней обложке купленной тетради стихотворение. Вот такое:
Хорошо по росеПрогуляться вдоль шоссе.Хорошо, но только НЕ —Не по правой стороне!Вернувшись в общагу, я двинул в столовую и там, стоя в очереди, прочел над лотком с хлебом:
Хлеб – наше богатство, его береги,Хлеба к обеду в меру бери!А чуть поодаль – еще:
Помни, как дважды два:Хлеб – всему голова!Эти строки меня доконали. Оказывается, для кого-то то самое рифмоплетство, которым мы занимались от нечего делать, является профессией. Но ведь, чтобы такая «продукция» расходилась, на нее нужен спрос. Неужели тот, кто заказывает, не чувствует фальши?
И мне пришло в голову провести эксперимент. Про себя я назвал его «Операция ЧФ» (Чувство Фальши).
Я подошел к девице за кассой.
– Простите, девушка, кто у вас тут главный?
Девушка подняла широко открытые красивые, как у теленка, карие глаза.
– Как это?
– Ну, кто у вас тут директор, что ли, или начальник?..
– У нас – заведующая. Но ее сейчас нет. А зачем она вам?
– Я хотел узнать, откуда у вас эти плакаты, про хлеб.
– А, – протянула она и разочарованно махнула рукой, – года два назад в тресте дали.