— Мистер Браун. Спасибо, что так быстро согласились меня принять.

Браун протягивает мне руку, и я ее пожимаю. Нахмурив густые брови, он прищуривается за стеклами очков.

— Прошу прощения, но я не знаю вашего имени. Мой секретарь …

— Ни разу не спросил меня, — заканчиваю я за него и усаживаюсь в стоящее напротив кожаное кресло. Он тоже садится и кладет ладони на стол, украдкой поглядывая на Уну, которая стоит точно посередине, между окном и дверью, прислонясь спиной к стене. — Я — Неро Верди.

Его лицо бледнеет, и он откидывается на спинку кресла, пытаясь максимально увеличить дистанцию между нами.

— Мистер Верди, — он кивает, и робкая вежливая улыбка появляется на его губах. Браун нервно оттягивает воротник рубашки, на его коже поблескивают капли проступившего пота.

Я закидываю ногу на ногу и небрежно, с улыбкой отряхиваю штанину.

— Вижу, моя репутация — вещь не бесполезная. Это хорошо. Значит, дело пойдет быстрее.

Браун закрывает глаза и тяжело сглатывает.

— Вас и Финненгана О`Хара связывают деловые отношения.

— Пожалуйста. Мне не нужны неприятности.

— Вы занимаетесь его грузами и, значит, в курсе, когда придет следующий… его следующий груз. Или нет?

Он качает головой.

— Нет, я не знаю.

— Начальник, который руководит работой портов, но не знает о грузах, прибывающих в них? — я пристально смотрю на него, и он заметно вздрагивает. Это будет несложно.

— Пожалуйста, я не …

— Ты мне надоел, — отталкиваясь от стены, вздыхает Уна. Она подходит к Брауну, хватает его за горло и, толкнув обратно в кресло, сама усаживается на стол. — Когда он приедет в город?

Тишина.

— Я считаю до трех, — сладким голоском произносит она. — Один, два, три, — стальное лезвие из браслета падает ей в ладонь, и Уна, сжав его в руке, направляет прямо в лицо Брауну. Он вскрикивает и зажмуривается. На мгновение воцаряется напряженная тишина, а потом, открыв глаза, бедняга обнаруживает острие клинка в миллиметре от своего правого глаза. Положив ладонь ему на затылок, Уна прижимает его голову к своей груди, словно укачивает маленького ребенка, и, ласково погладив по щеке, нежным голосом шепчет: — Чтобы говорить, тебе не нужны глаза, Джерард, — после чего убирает клинок, спрыгивает со стола и возвращается на прежнее место у стены.

Я оглядываюсь на нее через плечо и ерзаю на стуле — сидеть со стояком очень неудобно. Проклятье, у нее всегда есть свой способ решения вопросов. При этом у нее такой невозмутимый вид, хотя каждую секунду она готова сорваться.

Повернувшись к Джерарду, я хмуро смотрю на него. Он заметно напуган: дрожит всем телом, и, судя по его состоянию, его сейчас вырвет. Если он не заговорит, Уна вырежет ему глаза к чертям собачьим. Я это знаю, и он это знает.

Уна нервно дожидается меня в лифте, со скрещенными на груди руками придерживая ногой для меня двери. Она буквально излучает нетерпение и раздражение. Я, в свою очередь, возбужден и зол. Все тело безумно напряжено, и член тоже не сдается. Яйца начинают болеть, становясь тем, что в народе называют синими шарами. Уна сверлит меня глазами, пока я, пройдя через офис Джерарда, наконец, не вхожу в лифт. Едва закрываются двери, я сильным движением руки толкаю ее в грудь, отбрасывая спиной на зеркальную стенку лифта. Она прищуривается, но не совершает никаких ответных действий.

— Разве я просил тебя о помощи? — скриплю зубами. На самом деле я вышел из себя не из-за этого. Я бешусь, потому что хочу ее трахнуть, а это противоречит доводам разума.

Уна отшвыривает мою руку в сторону, но это лишь устраняет единственную преграду, разделяющую нас. Ее грудь касается моей, и напряжение в этом железном ящике становится удушающим.

— Вся эта цивилизованная херня тебе не идет, — она переводит взгляд с моих глаз на губы и обратно. — Не притворяйся, Неро, что ты не такое же чудовище, как я, — шепчет Уна и проводит ладонью по моей груди, скользя вниз, по животу, и слегка касается паха. Стиснув зубы, я делаю резкий вдох. — Ты еще хуже, — выдыхает она. Ее губы почти касаются моих, и я вынужден сдержать стон.

О, черт! Твою мать!

На секунду я перестаю замечать все, кроме ее упругого тела, ее идеальных губ, ее гребаных убийственных слов. Но потом мне удается взять себя в руки. Полностью. — Да, я еще хуже, — соглашаюсь и смахиваю воображаемую пылинку с лацкана пиджака. — Но вырезать людям глаза … — я склоняю голову набок, — … это не наш метод.

Раздается звуковой сигнал, и двери лифта открываются. Уна проходит мимо меня.

— Знаешь, что меня больше всего бесит в мафии?

— Уверен, ты меня просветишь.

Остановившись рядом с машиной, она разворачивается на каблуках и смотрит на меня.

— Если ты плохой, просто будь плохим. Зачем притворяться, что ты другой? — и, не дав мне ответить, опускается на колени. Я приподнимаю брови, но Уна закатывает глаза и, буркнув себе под нос: — Не обольщайся, — склоняется ниже к полу, вытягивает руку и достает из-под машины свой пистолет. Она крепит его на привычное место на бедре, и … хм … до этого момента я и не замечал, что без пистолета Уна выглядела словно голая. Моя жестокая бабочка. Моя смертоносная королева.