— Водку со льдом, — говорю я ему.

Он наполняет стакан прозрачной жидкостью — от соприкосновения с алкоголем кубики льда потрескивают — и придвигает его мне.

— Иногда женщины предпочитают что-то покрепче.

Мои губы медленно растягиваются в улыбке, когда я поворачиваюсь к владельцу голоса с едва уловимым акцентом. Лоренцо не такой высокий, как брат, и, совершенно точно, не обладает такой же аурой могущества, несмотря на свое главенствующее положение. У него такие же темные волосы и темно-карие глаза, такие же высокие скулы и твердая линия подбородка, что вкупе с полными губами, я уверена, заставляет женщин терять голову. И все же, говоря объективно, Неро круче во всех отношениях.

— Всегда, — я подношу напиток к губам и делаю глоток, глядя на Лоренцо поверх стакана. Он поворачивается, прислоняется спиной к барной стойке и обводит взглядом собравшихся на поляне людей.

— Откуда ты знаешь моего брата?

Я пожимаю одним плечом.

— Я с ним трахаюсь, — с улыбкой слышу за спиной хихиканье нескольких женщин. Естественно, он заглатывает наживку. Не мог не заглотить. Я перевожу взгляд на его невесту. — Вижу, ты более степенный. Поздравляю, — я приподнимаю бровь, а его взгляд медленно перемещается на мои губы.

— Обожаю свадьбы, — я понижаю голос и, прикусив краешек губы, с сексуальной улыбкой окидываю взглядом его тело. О, выражение его лица мне отлично знакомо. Жилка на шее Лоренцо учащенно пульсирует, зрачки расширены. Дыхание заметно учащается, и он переступает с ноги на ногу — видимо, в брюках возникло дискомфортное напряжение. — Хотя ты не выглядишь дрожащим от предвкушения, — я опираюсь локтем о барную стойку и выпячиваю бедро, демонстрируя изгибы тела.

— Хм, что тут скажешь, этот мир полон соблазнов, — он тщательно подбирает каждое слово. — И ты достойна гораздо лучшего, чем мой брат, — последние слова он практически шипит, словно сама идея его оскорбляет. Чем больше он говорит, тем очевиднее становятся различия между ним и Неро. Предположительно, у Неро есть преимущество — он знал, кто я такая, с момента нашей встречи. Но наивность Лоренцо, его уверенность в том, что я именно такая, какой кажусь … мягко говоря, разочаровывает. Или, возможно, это я настолько хорошая актриса. В конце концов, меня обучали этому: быть хамелеоном, сливаться с окружением и становиться той, кого хочет видеть во мне жертва. В данный момент Лоренцо хочет видеть во мне горячую цыпочку, с которой спит его брат. Он хочет трахнуть меня, чтобы досадить Неро, и я вижу это по тому, как он смотрит на меня, а потом оглядывается через плечо на брата.

Лоренцо снова поворачивается ко мне, и я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Проведя ладонью по лацкану его пиджака, я тяну за него, приближая Лоренцо к себе.

— Так предложи мне что-то получше, — приподняв бровь, я сосредоточенно смотрю на его губы, которые начинают изгибаться в удовлетворенной усмешке. И ему больше ничего не надо. Он берет мой стакан с барной стойки, выплескивает остатки водки, разворачивается и направляется к выходу. Бросив взгляд на другой конец сада, туда, где Неро общается с несколькими людьми, я понимаю, что он все это время не выпускал меня из виду. Встретив мой взгляд, он прищуривается, и его челюсть напрягается. Не обращая на него внимания, я следую за Лоренцо к выходу. Он проскальзывает в боковую калитку и, проходя мимо стоящего там охранника, что-то шепчет ему. Охранник кивает, и, когда я с чувственной улыбкой на губах приближаюсь к нему, он молча отходит в сторону. Держась чуть поодаль, я следую за Лоренцо по каменным ступеням, ведущим к застекленной веранде в задней части дома. Внутри всё оплетают вьющиеся растения, и меня окутывают ароматы всевозможных цветов. Впечатление портит лишь звук льющейся воды. На большинство людей он действует успокаивающе, но у меня вызывает волну самых неприятных воспоминаний. В моем мозгу мелькают картинки: руки удерживают меня внизу и не дают подняться … паника, удушье … я захлебываюсь … короткий вдох, но лишь для того, чтобы снова, раз за разом, оказываться под водой.

Резко, до хруста шейных позвонков, трясу головой и делаю глубокий вдох, чтобы сфокусироваться на поставленной цели.

Лоренцо сворачивает налево, в небольшую арку, ведущую, как я полагаю, в основную часть дома. Внутри все обустроено в том же стиле: терракотовая плитка на полу и темные стены. Совершенно не в моем вкусе. Он поднимается по лестнице, проходит по длинному коридору, поворачивает и останавливается возле двери. Оглянувшись через плечо, он с легкой улыбкой достает из кармана ключ и вставляет его в замочную скважину. Идеально. Подальше от вечеринки, чтобы никто не услышал, как он будет умирать. Тяжелая дубовая дверь со скрипом открывается. Лоренцо стоит, придерживая ее для меня, и я, входя в комнату, вынуждена прижаться к его телу. Комната небольшая. В центре несколько кожаных кресел и стол. Я подмечаю каждую деталь, потенциально несущую угрозу, и все, что смогу использовать в качестве оружия, если вдруг что-то пойдет не так. А самое главное — пути отхода. Конечно, есть дверь, через которую мы вошли, но она ведет обратно в дом, который, вероятно, под усиленной охраной. В дальней части кабинета имеются двойные стеклянные двери, ведущие на каменный балкон. На данный момент это самый вероятный из путей отхода.

Дверь закрылась, замок щелкнул с мрачной безысходностью.

В комнате воцаряется такая оглушительная тишина, как будто отсюда выкачали весь воздух, и весь мир словно замер в ожидании момента, когда смерть нанесет свой удар.

По моей шее скользят руки, но на этот раз я не вздрагиваю, потому что готова. Я мысленно сейчас в той части своего подсознания, где желание убить и жажда крови намного сильнее дискомфорта от его прикосновений. Эту свою сторону я скрываю и стыжусь ее. Но не потому что испытываю какие-то глупые угрызения совести. Не приписывайте мне то, чего нет. Я стыжусь, потому что на самом деле я выше этого. Из меня создали бесстрастного, элитного, молчаливого бойца. Смерть — это моя работа, обязанность. Нравится нам или не нравится — она просто есть. Но для меня в мире, в котором существует только серый цвет, это единственный всплеск красок. Принять от кого-то последний дар — это сродни получению высшей награды, момент освобождения, момент истинного блаженства. И меня заводит сама возможность разделить это мгновение.

Его губы касаются моей кожи с такой легкостью, что волоски у меня на затылке встают дыбом.

— Хочешь выпить? — бормочет он.

Я поворачиваюсь к нему лицом, намеренно оставляя между нами не больше дюйма, но стараюсь не отстраняться, чтобы не вызвать подозрений и не провоцировать его. Пока. Мне нужно, чтобы сначала выпил он.

— Я буду все, что ты предложишь.

Его глаза загораются похотью, но он все же берет себя в руки, отходит в угол комнаты и что-то наливает из хрустального графина. Не сводя с него взгляда, я снимаю перстень с правого указательного пальца, ногтем большого подцепляю камень и зажимаю его в кулаке, незаметно пряча кольцо в клатч. Когда он возвращается с напитками, я сижу на краю стола, скрестив ноги. Он окидывает взглядом мое тело и вручает мне стакан. Я подношу его к губам и делаю глоток выдержанной янтарной жидкости. Яркий дымный привкус танцует на языке, и я, прищурив глаза, всем своим видом приглашаю его подойти ближе. Едва донышко моего стакана касается столешницы, Лоренцо делает шаг вперед и опускает руку мне на затылок.

— Ты красивая женщина, Изабэль.

Я улыбаюсь.

— Значит, тебе известно мое имя.

Он ухмыляется.

— Конечно, — и его губы с такой силой прижимаются к моим, что на секунду я теряюсь… но только на секунду. Его рука с зажатым в ней стаканом оказывается между нашими телами, и это значительно все упрощает. Я просовываю руку между нами и, нащупав край бокала, бросаю камень в его напиток. Раздается легкое шипение, но я легко маскирую его, обняв Лоренцо за шею и издав страстный стон ему в рот. Его язык касается моих губ, прося впустить, но вместо этого я отталкиваю его. В недоумении он сдвигает брови.