— Это в любое время, может, завтра, а может, через полгода.

— Ты хочешь, чтобы наше путешествие затянулось так надолго? — в вопросе подвох.

— Судя по нашей внезапной встрече в Таршане, от тебя можно ожидать чего угодно!

Не стоит ловить её на словах, в этой игре тебе не выиграть, Рикард...

— Ты услышала всё, что хотела услышать?

— Не всё, но этого достаточно.

— И этого достаточно для того, чтобы я мог спокойно спать, а не думать о том, что ты нападешь на меня с бариттой, кинжалом или саблей? Отравишь, задушишь или покусаешь?

— Это уже будет зависеть от того, что произойдет дальше.

— Послушай, Кэтриона, и… загибай пальцы, — он закрыл коробку, подвинулся к ней ближе и голос его стал совершенно серьезным, — Сейд, если ты права на его счет — это раз. Сумрачные псы — это два, и Песчаные псы — это три. Для нас двоих, понятия не имеющих, почему они все хотят нас убить, это уже очень много. Я неплохо дерусь, и ты неплохо дерешься, но против них всех мы в одиночку не выстоим. Я не враг тебе, Кэтриона, и никогда им не был. А ты не враг мне. Так что, пообещай, что прежде, чем в следующий раз попытаться меня убить, ты сначала просто поговоришь со мной. Ты можешь пообещать мне такую простую вещь?

Он чуть наклонился вперед, и его лицо оказалось так близко, слишком близко... и взгляд его снова был таким необъяснимо притягательным...

...чёрные дуги бровей, тонкий нос с горбинкой, прядь волос упавшая на лоб... и губы... красивый изгиб... которого почему-то хочется коснуться...

Святая Миеле, да куда же она смотрит?!

Кэтриона поспешно отвела взгляд, прикованный к его губам, и невольно отодвинулась.

— Есть только одна проблема, — сглотнула она нервно.

— Какая?

— Для того чтобы пообещать тебе то, что ты просишь — я должна тебе поверить. Я должна доверять тебе, Рикард. А доверие — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Не смотри ему в глаза, Кэтриона!

— И почему ты не можешь поверить мне? – спросил он глухо.

— Потому что вокруг слишком много совпадений, — она махнула рукой и ещё немного отодвинулась, чувствуя, что ей стало жарко, — и мы не можем быть до конца откровенны друг с другом. Ты служишь тем, кто тебе платит, и сделаешь то, что тебе прикажут. И однажды твоей целью могу стать и я. Разве можно вообще верить таким, как мы?

Он серьезен, как никогда. И эта серьезность волнует и пугает. Он будто специально рушит её барьеры, приближаясь с каждым шагом к той опасной черте, которая отделяет Кэтриону от всего мира. Черте безразличия ко всем, проведенной Ирдионом в её душе.

— Этого ты боишься? Нет, Кэтриона, ты — не моя цель. И не была ею никогда. И я не пес, чтобы служить. Я всегда смогу отказаться от того, за что мне захотят заплатить. Я могу пообещать тебе, что ты никогда не станешь моей целью. Никогда. Просто поверь мне. Ты ведь чувствуешь опасность, так? Я видел, как ты прикасаешься к вещам… Дай руку... Прикоснись и почувствуй.

Он протянул ей свою руку, ладонью вверх, и Кэтриона подала свою, понимая, что... зря.

...разве ты чувствуешь сейчас опасность? — его ладонь открытая и тёплая. — Просто поверь мне.

Мать всеблагая!

...небо такое чистое, что голова кружится, и меж голых ветвей персика с бусинами цветочных почек мелькают суетливые скворцы, ныряя с веточками и пухом под крышу беседки — строят гнездо.

На поляне — ковер фиалок и гусиного лука. И большой муравейник лежит под кустом рыжей шапкой. Муравьи — огромные красно-коричневые, с челюстями похожими на маленькие изогнутые ножи, охраняют его от незваных гостей.

— Я не люблю муравьев, ты же знаешь. Они щекотные и... они нас покусают!

— Не бойся, просто поверь мне...

...и рука ладонью вверх.

Если бы её коснулись горячим железом, она бы и то не отдернула руку быстрее.

— Я... в-верю тебе, — она встала торопливо, пересекла комнату и открыла дверь, выглядывая в коридор, — надо узнать, не вернулись ли Туры.

Что это такое было?!

Это прикосновение... эти воспоминания... их общие воспоминания?! Откуда у них могут быть общие воспоминания? Не может такого быть! Или это Дэйя шутит над ней так изощренно? А может, это его отражения, наконец, пробили её щиты, и она видит не то, что было на самом деле, а то, что хочет видеть?

А она хочет видеть именно это? Мать всеблагая, да она сошла с ума!

Нельзя к нему прикасаться. Никогда больше!

— Погоди, Кэтриона!