— Верно, я всегда с девушками кроткий, как ягненок.

— Но не с мужчинами! Дамми успел рассказать мне, как ты очаровывал этого художника…

— Он рассказал тебе? Когда? Я не слышал.

Персонаж романа «Трилби» английского карикатуриста и новеллиста Джорджа дю Морье (Дюморье) — зловредный гипнотизер, который стремится заставить всех остальных исполнять свои приказания.

— Ты и не мог. Это УВЧ.

— Ах вот как!

— А теперь ты пытаешься очаровать меня.

— Что ты, Глория, я даже и не пытаюсь! Господи, мне бы очень этого хотелось, но я понимаю, что не пара тебе.

— Вот-вот. Теперь-то я понимаю, как ты это делаешь! Ты предоставляешь возможность сделать первый шаг твоему собеседнику. Или собеседнице… В этом и кроется твое странное очарование…

Я уже собирался было спросить, кто же из нас тот боа-констриктор, что в итоге удушит другого в объятиях, но тут из Дыры показались наш рыжий психоброкер и совершенно ошалевший художник. Кац-Ван Рин умоляюще блеял:

— Еще минутку, пожалуйста! Еще чуть-чуть! Видения, явившиеся мне там…

— Их более чем достаточно, дорогой Ринсо, чтобы ты снова мог вернуться к занятиям живописью! — Закот опять был неумолим и источал потоки энергии.

— А снова начав работать, ты сможешь в любое время заглянуть к нам и, так сказать, подзарядиться художественными образами. Только тогда уж тебе придется за это платить.

— Отдам все, что угодно! Все на свете отдам! — Ван Рин чуть с ума не сошел от благодарности. Потом вдруг уставился на нас немигающим взором и завопил: — Пресвятая дева! Да над вами обоими такая аура, что… И такое удивительное смешение нейронов обоих северных полушарий мозга… и…

— Перестань нести эту ахинею и пытаться словами передать собственные новые ощущения! — велел ему Адам. — Лучше рисуй. Давай-ка, нянюшка, отправим нашу «сверхновую» звезду в области живописи домой, в Нью-Йорк, — пусть поражает тамошний мир искусства! Ты присмотри тут за лавочкой, Блэки… — Он вдруг умолк и озадаченно посмотрел на меня. — А откуда у тебя, интересно, такое прозвище? Ты же совершенно коричневый человечек, типичный «брауни». Разумеется, я не девушек-скаутов имею в виду note 9 .

— Это из-за моей фамилии. Noir. По-французски -«черный». Вот и вышло «Блэки».

— Ах да, понятно! А у тебя дома ее произносят на французский манер? Нуар?

— Нет, «нуайе»; они ее рифмуют с «фойе».

— C'est domage note 10 . Ну хорошо. Ко взлету готов, Ринсо? Avanti, artista! note 11 Глория как раз в этот момент легонько коснулась моей ладони губами, и, хвала небесам, наша «сверхновая» не заметила, какое впечатление это произвело на меня! Когда они уже выходили на улицу, Адам обернулся и крикнул мне:

— Мы, возможно, немного задержимся! По-моему, там есть еще кое-что интересное для Иддроида. Кстати, в верхнем ящике валлийского комода есть лупа…

— Ну и что? Зачем она мне?

— Кто-то оставил тут на крыльце маленький презент. Ты бы взглянул, а? Ну все, пока!

И все трое мгновенно исчезли, а в приемную, крутясь, вкатилась крошечная бутылочка шампанского. Очень точная и очень маленькая копия настоящей бутылки — пробка, этикетка и все остальное, — только сама бутылочка не больше пузырька с лекарством. На этикетке крохотными буковками было написано: «Олд Бонд лтд.», но сколько я ее ни осматривал, смог определить лишь, что никакой жидкости она не содержит, а сквозь темно-зеленое стекло видна лишь крошечная записка, свернутая в трубочку.

Я достал из комода увеличительное стекло и выудил из узкого горлышка крохотный клочок бумаги. Вот что мне удалось прочесть:

«Лондон, 18 дек. 1943 г. Все еще стоим лагерем на берегах Круглого пруда в Кенсингтон-Гар-денз. Боюсь, что, кроме нас, никого больше не осталось. Разведчики, которых мы послали для установления контактов с теми, кто, возможно, выжил в Сент-Джеймском парке, в Эрлз-Корте и Бромптонской молельне, так и не вернулись.

Декстер Блэкистон III только что принес дурные вести. А его приятель, Джимми Монтгомери-Эшер, наудачу отправился на свалку в Хаммерсмит, что на западе Лондона, надеясь отыскать хоть какие-то спасительные средства, но был схвачен пылесосом марки «Хувер».

20 дек. 1943 г. Электрокар, развозивший прежде игроков в гольф, облюбовал берега Круглого пруда. Мы, разумеется, тут же попрятались. Но он все равно повалил и порвал наши палатки. Ситуация весьма тревожная. Некоторые из нас обгорели по неосторожности у костра. Интересно, передано ли сообщение 455-му?

21 дек. 1943 г. Очевидно, сообщение передано. Сегодня, средь бела дня, к нам явился эмиссар, жнец и молотильщик из Степни, лондонского Ист-Энда, и принес с собой одного из адъютантов 455-го — сверкающий Миксер, который сообщил, что мы действительно остались последними и премьер-министр 455-й готов проявить в отношении нас определенное великодушие. А именно: он хочет оставить нас в назидание потомкам в зоологическом саду лондонского Риджентс-парка. Иначе говоря — посадить в клетки. Мужчины, конечно, заворчали, а женщины, схватив в охапку детей, лишь тихо заплакали. У нас двадцать четыре часа, чтобы дать окончательный ответ.