— Привет прокуратуре, — сказал, пожимая руку Зимину, Джинн. — Привет телевиденью, — сказал он, пожимая руку Мукусееву.

— Привет, привет, — ответил Зимин и, кивнув вслед уехавшей машине, спросил:

— А что это за фемина тебя привезла?

— Моя жена. Ирина.

— Женился? Ну ты, блин, даешь!… С тебя поллитра. — Зимин хлопнул перчаткой по руке. Обернувшись к Мукусееву, сказал:

— А ты, Володя, заметил, что Ирина похожа на…

— Не разглядел, — перебил Мукусеев. Зимин хохотнул.

— Ну что, мужики? — весело произнес Джинн. — Пошли бражничать?

— А как же? — подхватил Мукусеев. — Будем водка пить, пьяный морда грязь валяться.

А Зимин сказал: «Кхе».

В пельменной у Рашида было пусто… Сам Рашид ходил в кепочке, прикрывающей «заплатку» на голове. На вопрос: «Как дела, Рашид? Как здоровье?» — ответил, что, мол, все нормально. Но с лица здоровяк Рашид спал, похудел, и щека у него дергалась.

…На столе появился графин с водкой «Россия». Минералка, дымящиеся пельмени горкой на тарелках, масса приправ, белый хлеб.

— Ну, Олег, зачем звал? — спросил Мукусеев. — Ежели за свадьбу преставиться, то надо бы с женой…

— Какая свадьба? — сказал Джинн, разливая водку. — Зарегистрировались в загсе без всякой помпы, посидели вечером в «Праге».

— Мне не наливай, — произнес Зимин, отодвигая стопку.

— Это почему?

— Печень! Перешел на минералку, граждане.

— Э-э, Илья Митрич… нехорошо.

— Уж чего хорошего? Следак-трезвенник — что монашка-поблядушка.

— Образно, — сказал Мукусеев. — Ну так за что пьем?

— За отъезд, — ответил Джинн.

— За отъезд? — хором спросили Мукусеев и Зимин… Джинн, не отвечая, вылил в рот водку. Мукусеев тоже. Зимин выпил минералку, сморщился и выдохнул. Буркнул: гадость какая.

— Действительно, — сказал Джинн. — Травят, гады, народ.

— Смейся, смейся, Олег. Старого человека легко обидеть… Так куда едешь-то? В свадебное путешествие? На Гавайи?

— Почти… В Плесецк.

— Е-о твою! — Мукусеев едва не подавился пельмениной. — Почему?

— Потому что так решило командование.

— Охренели они?

— Они по-своему правы, — возразил Джинн. — Работа в забугории для меня теперь исключена, а сидеть в отделе и заниматься переводами я и сам не хочу… Спасибо, что не выперли и погоны не сняли. А запросто могли бы.

— Тебя, Олег, к ордену представить надо, — сказал Мукусеев.

— Ага! Святого Ебухентия третьей степени. Не знаешь ты нашей кухни, Володя. Тот, кто хоть в чем-то проштрафился, летит со свистом. Добро, если свистит мимо трибунала. А то ведь и за Можай отправляют. И никакие прошлые заслуги в расчет не идут… Наливай, чего сидеть-то?

— И-и-эх-х! — сказал Зимин. — Наливай и мне, журнале?.

— Так у тебя же пэчэнь!

— Так что ж мне теперь — трезвым сидеть?! — Зимин решительно взял графин. Мукусееву и Джинну налил в стопки, себе — в фужер. Пояснил:

— Догонять надо. И, поправив галстук, сказал:

— Не правильно начинаем, друзья мои. Коли в жизни у Олега произошло такое событие, как свадьба, то и выпить нужно за свадьбу… Молодой жены с нами нынче нет и кричать «горько!» мы, разумеется, не будем, но все-таки… все-таки… Будьте счастливы!

Звякнули три посудины с голландской водкой, прокатилась водка по пищеводу… И что-то шевельнулось в душе. Вспомнилась всем маленькая гостиница на окраине Костайницы. Закат. Крик павлина. Голубые в дали горы… Подсолнухи, подсолнухи… И свист пуль почти над головой. Лес, наполненный туманом и опасностью. Каждому свое вспомнилось. Личное. Но для всех общее. Связавшее их неразрывно. Летел по московской пельменной теплый сербский ветер. Нес запах виноградников и сгоревшего пороха. Славянская катастрофа…

— Плесецк, — сказал, нарушая молчание, Мукусеев. — Какого черта, Олег? Ты считаешь, что это правильно?!

— Да, — спокойно ответил Джинн, — это правильно.

— Почему?

— Потому что я работаю не в ЖЭКе. Не на бирже. Мое руководство вправе принимать решение о возможности использования майора Фролова по своему усмотрению. Офицер, вышедший единожды из-под контроля, не считается надежным стопроцентно. Это — закон. И я на месте своих начальников поступил бы также: есть сомнения — переводи штрафника на такой объект, где он будет под микроскопом. Да не под одним… И все! Хватит об этом. Как вы-то живете?… Как у тебя успехи, Илья Дмитрич?