— Допустим… Но откуда ты знаешь, что Зоран и Гойко — братья?

Волкофф помялся, потом сказал:

— Выключи ты свой магнитофон, Олег… Ты же меня под монастырь подводишь. — Последние слова, про монастырь, американец сказал по-русски.

— Нет, я тебя под вербовку подвожу. Повторяю: как вы установили, что Зоран и Гойко — братья?

— У нас есть свой человек в Костайнице, — неохотно произнес Волкофф. — Он-то и опознал в убитом Гойко брата Младича.

— Кто этот человек?

— Священник.

— …твою мать! Никогда я этим сукам не доверял.

— Я тоже не люблю попов, — поддакнул Волкофф.

— Это твое личное дело, — ответил Джинн. Он вспомнил священника и слова его: «Война ожесточает сердца, сын мой… слова ЛюНависть не существует. Если ты поэт, то скорбно болит сердце Кирилла и сердце Мефодия…» Сердце, значит, болит, гнида? — Это твое личное дело, мистер. Если я тебя правильно понял, нашу группу держали под колпаком?

— Да. Но всерьез вас никто не воспринимал. Вначале, по крайней мере.

— Почему?

— Да потому, что к приезду группы Мукусеева мы уже провели самое главное мероприятие.

— Ликвидацию Бороевича?

— Да.

— Откуда узнали про Бороевича? — быстро спросил Джинн. Он уже предвидел ответ. И не ошибся.

— В посольстве работает наш агент.

— Кто?

— Этого я не знаю. Агент считается особо ценным, его берегут.

— Ладно, допустим. Кто провел ликвидацию Бороевича?

— Снайпер.

— Слушай, Волкофф, — сказал Джинн по-русски. — Что ты целку-то из себя строишь? Я что, каждое слово из тебя тянуть должен? Ты уже сдал попа. Уже этого достаточно, чтобы в Штатах тебя отправили под трибунал… Чего теперь-то тихариться? Говори по существу. Кого-ток увяз — всей птичке пропасть. Тебя теперь все равно выдоят до последней капли. Деваться тебе некуда. Если уж ты хотел показать себя несгибаемым мужиком, то с самого начала надо было. А теперь поздно, милый.

— Не подкалывай, милый, — зло ответил Волкофф. — Если бы ваши провели официальное задержание, я бы хрен стал говорить. А ты! Ты же убийца! Ты поставил меня в безвыходное положение.

Джинн ухмыльнулся. В темноте Волкофф увидеть этого не мог, но он понял, что Джинн скалится.

— Понятно, — сказал Джинн. — В условиях абсолютной безопасности ты готов проявить мужество и героизм… О, ты крутой парень.

— Давай, давай, показывай свое превосходство, — ответил Волкофф. — Неизвестно, как бы ты повел себя, если бы тебя ночью, в чужой стране прихватил беспределыцик с ножичком…

— Действительно, — согласился Джинн, — тебе это неизвестно. Короче, давай говорить конкретно. Теперь тебе, как и мне, терять нечего.

И Волкоффа понесло! Он понял, что Джинн прав — того, что он уже сказал, вполне достаточно для «оргвыводов» в Лэнгли… Он понял это, и его понесло. Ослепительно горела красная точка светодиода на корпусе «филипса», неслышно крутилась в нем кассета и записывала откровения американца. «Беспредельщик» с зэковским ножом в руках внимательно слушал. Он почти не задавал уточняющих вопросов — все это будет потом, когда он передаст Волкоффа в руки других специалистов. Вот тогда американцу зададут сотни, тысячи вопросов, а каждый его ответ будет тщательно анализироваться, сопоставляться с ответами на иные вопросы, источники, донесения, факты… Он расскажет о своей жизни с самого детства. Он расскажет обо всех своих контактах по работе в ЦРУ. Обо всех командировках, встречах, беседах, операциях. Даст психологические и профессиональные оценки своим сотрудникам и шефам, расскажет все, что знает об их биографиях, семьях, собаках, об их увлечениях, слабостях, пристрастиях. О манере говорить, шутить, пить виски… Он расскажет все, что знает.

Возможно, после этого его вышвырнут, как выжатый лимон. Возможно, что его поддержат и даже помогут сделать карьеру в ЦРУ. Но все это сейчас Джинна не волновало. Ему нужно было получить информацию по совершенно конкретному делу… Он сидел на полу и слушал. А Волкофф рассказывал:

— Операцию с вашими журналистами разрабатывали без меня. Я подключился к ней позже, всех нюансов не знаю. Дело курировал лично генерал Вуоп… Где-то за неделю примерно до того, как расстреляли ваших, он поставил установку: обострить отношения между Сербией и Россией. Требовался некий инцидент крайне вызывающего характера — это требование Вашингтона. Операцию готовили в спешке, кое-как… Были разработаны, насколько я знаю, несколько вариантов. В том числе, например, обстрел здания вашего посольства в Белграде из гранатометов. А на месте планировалось оставить труп боевика с документами, которые привязывали его к сербским патриотам. Но в последний момент почему-то все переиграли и решили запустить вариант с расстрелом журналистов. Выбрали для этого — фак ю! — группу Ранко Бороевича, отморозка и наркомана… Какой кретин это придумал?

— Бороевич действительно сотрудник милиции? — уточнил Джинн.

— А черт его разберет. Удостоверение у него просроченное, но какая-то бумажка с печатью была. Собственно, поэтому его и выбрали. Он — серб, и в группе у него были только сербы. Но группа была уже полностью разложившаяся. Грабили всех подряд, сотрудничали с албанскими наркоторговцами. Как можно ждать от них качественной работы?… Я был против, но меня не послушали. Единственное, чего я добился, так это включения в группу Бороевича снайпера.