«Паразит! А просто принять меня он не может!? Нужно напугать и поставить какие-то условия…» Но я одернула себя. Приема у ректора иной раз добиваются неделями. А я прибежала по коридору, видите ли, и рассчитываю, что меня примут с распростертыми объятиями… Пожалуй, стоит вспомнить, кто я такая — просто младший преподаватель одной из кафедр. А не бравировать, как герцогиня.

Жаль только иной раз… это сложно. Ведь по сути я герцогиня и есть, сколько бы ни пыталась забыть об этом и скрыть свое происхождение.

Герат пристально посмотрел на меня, когда я вошла. В глазах была смесь интереса, лукавства и раздражения. Похоже, я начинаю понимать его эмоции, подумалось мне. Раздражен, что его оторвали от дел, но ему интересно и даже смешно, что я пришла после острого разговора днем.

— Вы нашли деньги, тарра Гварди? — насмешливо спросил он. — Или, может быть, — заговорщицки понизил голос, — вы сменили гнев на милость и готовы оказать мне честь своим участием в отборе?

— Нет, таросси ректор, я не нашла деньги. И по-прежнему не хочу участвовать в отборе. Я пришла поблагодарить вас и задать вопрос, если не возражаете. И, возможно, попросить вас.

— Поблагодарить? Задать вопрос? Попросить? — его брови насмешливо полезли вверх. — Слушаю с интересом.

— Благодарю вас, таросси Ванирро, за то, что вы в течение двух лет оплачивали мое обучение в академии. Я благодарна вам, это помогло мне стать той, кто я есть. Долг я отдам вам, как только смогу получить соответствующую сумму денег.

Я старалась говорить спокойно, с чувством собственного достоинства, уверенно.

— Вот, значит, как! — блеснул глазами Герат. И вдруг рассмеялся. — Мэтр Соло счел, что вам не повредит узнать об этом… Что ж… Тарра Гварди, — с насмешливой вежливостью сказал он. — Принимаю вашу искреннюю благодарность. Вам не следует думать о личном долге. Когда будете компенсировать академии затраты, эта часть автоматически будет перечислена на мой счет. Не утруждайте себя дополнительными усилиями, — я так и не поняла, чего в его голосе было больше: спокойной серьезности, досады или насмешки. Пожалуй, все же насмешки. Но сейчас я собиралась разговаривать с ним, не поддаваясь на провокации. Спустя секунду словно пламя резко вспыхнуло в комнате. Герат стиснул руки на груди и произнес резко: — Это все? У меня не так много времени, тарра Гварди.

— Нет, еще вопрос, — улыбнулась я, хваля себя за смелость. Надо же, получается разговаривать с ним почти на равных, если не переживать из-за каждой его резкой интонации! — Почему вы решили помочь мне и почему скрыли эту помощь?

— А помните, что было, когда я предложил вам деньги? — опять вспышка, и мне показалось, сейчас снова что-нибудь загорится. Даже захотелось поднять руку, защищаясь и создавая водопад, чтобы потушить пламя. Но Герат хорошо держал себя в руках. — Может быть, я не хотел снова… оскорбить ваше чувствительное самолюбие, тарра Гварди.

— Но это ведь совсем другое! — сказала я искренне. — Тогда, на экзамене, это было странно… оскорбительно… Ни одна уважающая себя женщина не возьмет деньги в такой ситуации!

— Да? Вы находите? — усмехнулся. — Тарра Гварди, я знаю множество женщин вашего происхождения, которые возьмут деньги и будут счастливы в подобной ситуации и еще худших. Это лишь вы, будучи воспитанницей приюта, бережете свое достоинство, я бы даже сказал, гордость, так, словно вы, по меньшей мере, графиня.

«Берите выше…» — невесело усмехнулась я и непроизвольно вздрогнула. Может, он прав, и «королевские» замашки у меня в крови? Их так и не вытравили ни пять лет преступной жизни, ни последующие восемь лет в бедняцком приюте.

Но я нашлась:

— А я знаю много женщин беднее и несчастнее меня, которые тоже отказались бы от золотого париссо на экзамене!

— Вы удивительно идеалистичны, тарра, — усмехнулся ректор. Его тон вдруг стал опять очень жестким и резким. Почти издевательским. — Итак, вероятно, вы решили, что я все же пожалел бедную сироту. Подумали: «что бы ни говорил этот таросси, на самом деле он исполнен благородства, и судьба несчастных его трогает. Он даже счел необходимым скрыть от меня свой добрый поступок, чтобы не задеть мое самолюбие». Так, тарра Гварди?

«Да что же ты такой острый!» — подумала я и, как и днем, сжала кулак так, что ногти врезались в кожу и сделали больно. Эта легкая боль отвлекает, не дает расстроиться от его резкого тона и издевательской насмешки.

— Не совсем так, таросси Ванирро, — ответила я. — Слово «пожалел» здесь не подходит. Я полагаю, что на самом деле, сколько бы вы ни отрицали это… будучи сам сиротой когда-то, вы… поняли, вошли в мое положение и решили помочь. Дать шанс способной ученице. Хотите сказать, нет? Так, таросси ректор? — я с легким вызовом посмотрела на него.

Герат усмехнулся, а затем рассмеялся.

— Не так, тарра Гварди. По крайней мере, не совсем так. Вы напрасно приписываете мне только благородные чувства. Не рекомендую — потом больно будет разочароваться.

Стало обидно… Теперь уже до слез. Нарисовала себе в нем благородство, даже высказала это. Выставила себя идиоткой. И теперь он в своем репертуаре — размажет меня словами так, что мало не покажется.

— В чем же тогда дело, таросси ректор? — стараясь не выдать в голосе боль, спросила я.