— Ты — не одна. А знаешь, тут вдруг подумалось, что с теми индейскими богами, что сейчас вокруг клумбы стоят, не все так просто было. Когда в Германии сделали эти слепки и обнаружили, что они сохраняют какую-то силу оригиналов и что-то там могут, их специально подсунули в Россию, дабы изнутри дестабилизировать обстановку. Небось, сам «кузен Вилли» об этом распорядился, чтобы «любезному кузену Ники» было чем заняться. А последний, по простоте душевной, происходящего не понял, хотел использовать для своих целей, но ничего из этого не вышло. Стало все плохо. И в войну страну ввергнул, и Ленина в руках держал и упустил, и революцию не победил, и сам погиб. Причем упомянутый тобою Распутин, похоже, все понял, предвидел даже, но до конца извести эту заразу не смог, не так уж он был и всесилен. Страну потом еще сто лет лихорадило, да и до сих пор трясет, можно сказать. А ведь отсюда все идет, из Петербурга. Не удивлюсь, что центром зла является компания этих самых бетонных идолов.

— Вот опять ты… вечно у вас во всем Европа виновата.

— У кого это «у вас»? Минуточку, — я решил немного сместить тему, — ты так и не объяснила, почему вдруг поменяла жанр своей живописи? Вместо мира после людей начала вдруг рисовать зеленомордых гоблинов с клыками?

— Это было не вдруг. Не гоблинов, а орков, да и клычки у них не так уж сильно выступают над зубным рядом, примерно как у человекообразных обезьян. Только в отличие от горилл, эти выглядят довольно-таки милыми и симпатичными ребятами.

— Так ты что, их вживую видела что ли?

— Ну, да, можно и так сказать. Видела. Ладно, все на сегодня. Мы уже пришли, не заметил? Я остановилась в этом маленьком отеле. В номер к себе не приглашаю, по вполне понятным причинам, так что до послезавтрашнего вечера. Тогда и продолжим разговор, мне еще много всего надо рассказать.

Как назло гостиница моя располагалась совсем в другом месте, и пришел я туда вообще никакой. От долгого неспешного хождения ныли ноги, и назавтра никуда идти категорически не хотелось, да не судьба.

* * *

Удивительное дело, но после полновесного девятичасового отдыха на гостиничной кровати удалось снова почувствовать себя если не как в юности, то почти. Проснулся вполне бодрым и полностью отдохнувшим. Пора было приводить себя в порядок и отправляться на новую встречу. На встречу, от которой и хотел бы уклониться, но — никак. Обещал, а слово свое всегда стараюсь держать изо всех сил, ибо нет у меня ничего, кроме честного слова.

Приведение себя в порядок и поездка в оговоренное время до выбранной мною кофейни заняла не больше часа.

Утренний прием пищи, как известно, задает тон всему дню, поэтому место, где мы встретились, уже давно является центром притяжения неравнодушных к кофе людей. В часы завтраков здесь не протолкнуться. Главная «фишка» кофейни — фирменный свежезаваренный настоящий эспрессо. Позавтракать в кофейню приходят бизнесмены, сотрудники ближайших учреждений и множество туристов, что, конечно же, повлияло и на меню. В меню — несколько вариантов каш, сырники, блинчики и лосось с драниками.

— Почему утром? — спросила сидевшая напротив меня ведьма Арина, в миру — Ирина Алексеевна Лискова. Никто из обычных людей о ее сущности не догадался бы. Простые обыватели видели лишь привлекательную и очаровательную девушку в модной одежде и огненно-рыжими слегка волнистыми волосами, собранными в хвост.

— Почему нет? Я предложил вместе позавтракать, ты согласилась. Кстати, здешний кофе лучший в Петербурге.

Я смотрел на эту потрясающе эффектную женщину и думал. Сколько лет мы уже знакомы? Сейчас она выглядела почти девочкой, никто не дал бы ей больше девятнадцати лет. А сколько на самом деле? Можно лишь догадываться.

— Да? Не знала, что кофе тут лучший.

Потом она немного помолчала, будто что-то решала внутри себя, а потом вдруг сменила тему:

— А ты чего развелся-то? Вроде все хорошо у вас было.

— Почему вдруг вспомнила? Столько лет уже прошло.

— А все-таки? — не отставала Арина.

— Ну, как тебе объяснить…. Знаешь, зачем я женился? Ну, во-первых, влюбился. А во-вторых, хотел, чтобы светилось окошечко когда я подхожу к дому; чтобы было, кому ждать, когда я прихожу домой; чтобы было с кем ночевать, а по утрам пить крепкий чай или черный горьковатый кофе. Чтобы зимними вечерами вместе было теплее сидеть у телевизора. Чтобы было к кому обратиться, если случилось что-то, о чем посторонним знать необязательно. Чтобы ее замерзшие руки лягушачьими лапками залезали мне под майку или за шиворот. Причем неожиданно. А потом… потом… В общем, все эти игры понемногу перешли в обыденность, а после того, как я не вполне осознанно… ну, ты знаешь. Короче, она сама от меня ушла. Сказала, что теперь уже не в состоянии доверять мне, и жить с человеком, что изменял ей, тоже не сможет. Не простила предательства. А у тебя как дела?

— Да нормально вроде. На жизнь не жалуюсь.

— Сколько тебя знаю, никогда не жаловалась. Слегка ворчала разве что. Ты, по-моему, сейчас вполне довольна существованием, нет?

— Да как тебе сказать, не тошнит, и то хорошо.

— Помнишь, ты обещала выполнить любую мою просьбу? — напомнил я о былой договоренности.

— Помню. Ты что, пришел забрать долг?

— Посмотри на меня.

Ведьма уставилась на меня и несколько секунд смотрела прямо в глаза. У самой у нее глаза были карие, цвета плавленого шоколада.