Сколько себя помню, постоянно страдал от синдрома позднего засыпания. Это всего-навсего расстройство ритма сна, проявляющееся в виде залезания в постель после часу ночи, и позднего пробуждения с невозможностью сместить время сна на более ранние часы. Если обывательским языком, то я — «сова». «Сова» с тех самых времен, когда требовалось вставать к определенному утреннему часу: в детский садик, в школу, в университет, на работу, на утренний поезд или самолет… Пока не нашел себе такую форму трудовой деятельности, что позволяла спать в удобное мне время. Попытки вставать рано, при помощи будильника или внешнего воздействия, ни к чему хорошему не приводили. Обычно к банальному недосыпу, дневной сонливости и снижению трудоспособности. Поэтому засыпал я около часа, а просыпаюсь в десять, прекрасно себя чувствовал, и хватит об этом.

В результате всех вышеописанных приключений схема моего суточного расписания, что изложил прежде, подверглась полному разрушению. Беспокоило все странное увиденное накануне. Обычный прием — «утра вечера мудренее» ничего не дал. Ни свежих мыслей, ни хороших идей. Думать об этом не хотелось, да и внятных размышлений не возникало. Правда, довольно-таки скоро начались, так сказать, скучные серые события. После моих поездок и ночных забегов через лес приключениями их назвать язык не поворачивался, да и на происшествия они не тянули. Помните, как у братьев Стругацких в «Хромой судьбе»? Только вот не было у меня такой широты размаха, как у книжного Феликса Сорокина, не имелось ни его психологической глубины, ни литературного таланта, ни должного мистического антуража.

Пока ездил в Питер, в Ебург, в Минск, пока бегал по лесам Подмосковья, а потом приходил в себя, накопилась масса мелких неотложных дел, что требовали личного участия и обязательного присутствия. Требовалось получить на почте пачку книг, присланных издательством, купить еды и воды, выкинуть пакет с мусором, что явно не пролезал в зев мусоропровода и отдать, наконец, в правление союза писателей взносы за этот и прошлый год. Почему-то никак, никаким иным образом кроме уплаты наличными купюрами взносы не принимались. Только из рук в руки. Потом ставился штамп во вкладыш к писательскому билету и все оставались довольны.

В принципе, эти дела (кроме взносов и мусора) можно осуществить и через интернет, минуя путешествия по городу, но хотелось прогуляться. В конце концов, кто-то из врачей настоятельно рекомендовал неспешную подвижность, как панацею от всех бед и хронических болезней.

Очевидно, несмотря на окружающую серость, опять удалось ввязаться в какую-то лютую дичь, и вокруг снова назревает дикий треш. Проще говоря, заметил я наблюдение за собой. Сначала решил — показалось. Мало ли похожих людей попадаются в разных местах? Но потом эта «кажимость» перешла в твердую уверенность. Следят. Наблюдают. Причем так, что даже я заметил. Кто это? Зачем кому-то сдалась моя серая личность? Я даже испугался поначалу — уж не свихнулся ли? Паранойя-матушка. Или витаминов каких не добрал для верной работы мозга? А может психоз развился уже в своей полной форме, и пора бы мне обратиться к предупредительному и обходительному доктору с добрыми глазами за стеклами пижонских очков?

Как-то довелось бывать у такого доктора, но тот ничего полезного мне так и не посоветовал. Сначала он заинтересовался, было, моим случаем, но чем-либо убедительным не лечил и профессиональный интерес быстро утратил.

* * *

Слежку за собой я заметил почти сразу по возвращении в Москву. Сказался прежний печальный опыт, когда-нибудь расскажу, какой именно. Теперь меня очень заинтересовали витрины магазинов, за которыми торчали рекламные щиты, образцы товаров, мировые книжки-бестселлеры и вазы с засохшими камышами. Еще я полюбил разглядывать спящий сматфон. Главное не отвлекаться на содержимое, а обращать внимание на отражение в стекле. Это же азы конспирации! Но в те дни было как-то пофигу, и на конспирацию, и на ее азы. Первого парня я «срисовал», когда он стоял недалеко от меня у дверей в вагоне метро, а теперь старательно изучал пейзаж и время от времени сверялся со своим смартфоном. Второй раз я заприметил его у ларька, где покупал мороженое, и вот опять. Ничем не примечательный молодой человек, типичный хипстер. Таких сейчас тысячи.

Хипстер сменился, причем очень аккуратно. Теперь за мной следовал пенсионер с газетой. По-моему, это уже слишком! Где вы сейчас встретите пенсионера с газетой? Если бы не этот пустяк, то вели меня практически безупречно, грамотно и профессионально, только я даже не думал отрываться. Сейчас хоть контролировать могу, а если заметят, что слежка уже обнаружена… ну, далее понятно. Зато, если приспичит, найду способ отделаться, когда действительно понадобится. Мне уже приходилось оказываться в похожих ситуациях, поэтому знаю несколько специальных мест помогающих уйти от «хвоста».

Каждый день повторялось примерно одно и то же.

Вели сразу от подъезда моего дома, значит, они прекрасно знали, кто я и где живу. Кто это — они? Явно кто-то накапливает информацию, куда хожу, что делаю. Очень быстро выяснилось, что топтунов всего четверо: уже упомянутый молодой парень, косящий под пенсионера мужик, похожая на домохозяйку женщина средних лет и среднестатистической наружности неприметный гражданин лет сорока. Менялись они как бы случайным образом: парень — женщина — пенсионер — неприметный гражданин. Или: неприметный гражданин — пенсионер — женщина — парень. Вариантов получалось немного.

Ощущение, что за тобой кто-то ходит, не из приятных. Говорят, когда Хемингуэю показалось, будто американские спецслужбы устроили за ним наблюдение, великий писатель решил, что сходит с ума. Даже лечился от этого электрошоком. В результате такого «лечения» писатель потерял память, утратил способность к работе, лишился интереса к жизни и застрелился из своего любимого ружья. Только сравнительно недавно, после рассекречивания пятидесятилетних архивов, стало точно известно: да, за писателем действительно следило ФБР, и никакой паранойи у Хемингуэя никогда не было.