— Какой? — спрашивает Шара.

Он смотрит на нее.

— Мальвина может длить… длить тебя… бесконечно?

Таваан и Мальвина смотрят друг на друга, чувствуя себя неловко.

Шара улыбается ему, но ее глаза печальны.

— Нет, Сигруд. Разумеется, нет.

— Но… что тогда случится?

— Этому придет конец, — взмахом руки она указывает на собственное тело. — И все будет так, словно то, что ты сейчас видишь перед собой, никогда не существовало.

— Ты просто исчезнешь?

— Да. Исчезну.

Он склоняет голову.

— Но… Но это несправедливо.

Она улыбается с отчаянием.

— Знаю.

— Это неправильно! Я не могу потерять тебя, вернуть и снова потерять.

— Я знаю, Сигруд. Знаю. Но все так и будет. Обязательно будет. — Она тянется к нему, хватает за руку. — Все заканчивается. Ты это знаешь. Даже боги в конце концов умирают. И со мной случится то же самое.

Он вытирает слезы, смущенный тем, что заплакал.

— После тебя и Мулагеш, после Хильд и Сигню… я… я не хочу снова остаться один.

— Я знаю. Знаю, Сигруд. И мне очень жаль. Но послушай меня. Мы все — лишь сумма наших мгновений, наших поступков. Я умерла, Сигруд, — умерла, делая то, во что верила. И снова за это умру. Но если жизнь моя была правильной, то мои поступки отразятся, словно эхо. Те, кому я помогла, те, кого я защитила, — они понесут мои мгновения дальше. И это не так уж мало.

— Ты говоришь это мне, — произносит Сигруд, — человеку, чьи мгновения — всего лишь перерезанные глотки, печаль и ожидание во тьме.

— Но если бы ты не сделал то, что сделал, — не уступает Шара, — я, безусловно, не прожила бы так долго. И лично мне это бы совсем не понравилось.

Он шмыгает носом.

— Ненавижу с тобой спорить. Ты всегда побеждаешь.

— Что ж, утешься тем, что это, скорее всего, моя последняя просьба, — говорит Шара.

Он кивает, опять шмыгает носом и расправляет плечи.

— Итак, Олвос. Она где-то рядом с усадьбой губернатора полиса — да?

— В каком-то смысле, — говорит Мальвина.

Он трясет головой.

— До чего абсурдно прятаться у порога Божества, словно выслеживая должника, скрывающегося от кредиторов. Как я туда попаду? Существуют ли какие-то магические двери или лестницы, которыми я мог бы воспользоваться?

— Вон там секретный черный ход, — говорит Мальвина, указывая на далекий и темный камин у противоположной стены. — О нем знаю только я.

— Только ты? — переспрашивает Сигруд. — А этот… как его… Вошем?

Она качает головой.

— Нет. Было бы неразумно отдавать столько власти в одни руки. Выход ведет к сторожке в парке рядом с Престолом Мира, такой вот причудливый маршрут. Мы воспользуемся им, потому что не можем снова пройти через дверь под Солдинским мостом — если появляться там слишком часто, кто-то может присмотреться и призадуматься.

— И что мне делать, когда мы выйдем?

— Ну… — говорит Мальвина. — Ты же сказал, что хорошо угоняешь машины, верно?

— Предлагаешь проехаться на угнанном авто через все блокпосты возле усадьбы губернатора?.. Меня застрелят еще до того, как я выберусь за стены.

— Мирград больше не такой, каким ты его помнишь, Сигруд, — говорит Шара. — Те блокпосты почти все закрыты.

— Я выведу тебя, — обещает Мальвина, — и останусь возле сторожки, ждать.

— Как я сообщу тебе, что добился успеха? — спрашивает Сигруд.

— Если ты добьешься успеха, на твоей стороне будет Божество, — говорит Таваан. — Вероятно, она прокатит тебя по небу в колеснице, запряженной лебедями.

— А если я потерплю неудачу?

— Если ты потерпишь неудачу… — повторяет Мальвина. — Если постучишься в дверь, но никто не ответит… тогда, наверное, ты просто вернешься назад. И мы попытаемся придумать что-то другое.

Сигруд трет лицо.

— А у нас есть запасные планы?

Шара сидит очень прямо и смотрит в пространство, как будто что-то решая. А потом она делает это опять: поднимает правую руку, поправляет очки и трет переносицу большим и указательным пальцами.

Смотрит на Сигруда. Ее взгляд жесткий и холодный.

— Нет, — твердо говорит она.

Дрейлинг знает: она врет. Он видит, что она понимает очевидность своей лжи. У нее припрятан какой-то козырь. Но очевидно, что она всеми силами старается его не использовать.

— Ладно, — говорит Сигруд. — Я это сделаю.

— Хорошо. — Шара поворачивается к Таваан. — Значит, осталось последнее.

— Что еще? — спрашивает Сигруд.

— Это война, — говорит Таваан. — Плохая война, да, и шансы не в нашу пользу. Но мы можем нанести врагу настоящий удар. И если мы воюем, тебя надо снарядить соответствующим образом.