Он сразу же берется за дело. В этом высокоорганизованном мегаполисе не требуется много времени, чтобы найти адрес. Нужное ему место — недалеко от центра Галадеша, в одном из самых богатых и престижных районов. Когда он добирается туда, то не видит дома за высокими деревянными стенами, но понимает, что попал куда надо, благодаря охранникам-сайпурцам у ворот — они в штатском, разумеется, но дрейлинг знает, как выглядят солдаты.

Сигруд ждет вечера, потом пробирается тайком через дворы соседних зданий. Никто его не видит, никто не удивляется. Это цивилизованные люди. У них нет необходимости следить за своей собственностью.

Притаившись по другую сторону стен, он ждет звука шагов или вздоха. Ничего не слышит. «Наверное, охрана только у входа, — думает Сигруд. — И это… удивительно глупо». Дрейлинг готовится, потом перепрыгивает через забор.

Он приземляется в очень аскетичном саду позади дома. В основном просто трава, камни и странный кустарник, обстриженный почти под ноль. В задней части дома раздвижная стеклянная дверь, и замок на ней совершенно непримечательный. Сигруд вскрывает его менее чем за полторы минуты, а потом проскальзывает внутрь.

Он сверяется с карманными часами. Уже поздний вечер. Она скоро вернется.

Он тихонько крадется через дом, находит глубокую тень на балконе над входом и ждет.

Примерно через час раздается звон ключей. Дверь открывается. Затем появляется старая женщина.

Она слегка сутулится, волосы у нее серовато-белые, кожа в морщинах от долгих лет на солнце и напряжения. У нее теперь есть трость, которую она использует с большим нежеланием, как будто кто-то приклеил ее к руке, и она не знает, как снять эту штуку. Он наблюдает, как она подходит к вешалке для одежды и вставляет трость в углубление на дне, бормоча: «Проклятая хреновина», а затем начинает длинный, медленный, сложный процесс — снимает пальто. Это требует времени, ведь у нее не просто явно болят суставы, но к тому же левая рука — протез, сияющий металлом от локтя вниз.

Сигруд смотрит на нее, не шевелясь и даже не дыша. Не потому, что боится, но потому, что даже не ожидал увидеть, какая она старая. Она вовсе не то стремительное, могучее существо, с которым он был некогда знаком и которое, казалось, могло пробить корпус линкора, стоит только захотеть. За тринадцать лет она стала кем-то другим.

Он смотрит, как она ковыляет в кухню, где наливает себе стакан бренди. Стоит у раковины, не спеша потягивает алкоголь. Но он чувствует: что-то изменилось в том, как она движется. Слишком напряженно, слишком осторожно…

Женщина опускает стакан.

— Если это не ты, Сигруд, — произносит она, — то я повернусь и начну стрелять.

— Это я, — отвечает он, выходя из тени. — Как ты поняла, что я здесь?

— Потому что ты воняешь, — говорит она. — Очень сильно. Как будто сидел в трюме корабля не одну неделю. Как оно, скорее всего, и произошло. Все честно, не правда ли? Ты меня унюхал в Вуртьястане…

Генерал Турин Мулагеш замолкает, повернувшись и увидев его. Ее лицо обмякает от потрясения.

— Клянусь морями, Сигруд, — шепчет она. — Взгляни на себя. Только взгляни на себя.

Сигруд смотрит на нее с балкона, не зная, что делать. — Ты ничуточки не изменился, Сигруд, — тихо говорит она. — Не постарел ни на день.

Сигруд ждет в читальне, где за большими эркерными окнами открывается вид на хаотичный центр Галадеша. Дрейлинг не может перестать его рассматривать.

— Ах, — говорит Мулагеш, возвращаясь с бутылкой вина и двумя бокалами. — Впервые в Галадеше?

Он кивает.

— Очень славный город, — говорит Мулагеш. — Если ты можешь позволить себе жить здесь. Большинство не может. Этот треклятый дом, где меня поселили, — мне, мать твою, пришлось бы прожить свою жизнь десять раз кряду, чтобы его оплатить.

Он вежливо улыбается, не зная, что сказать.

— Итак, поведал ли тебе кто-нибудь, — небрежно продолжает Мулагеш, зубами вытянув пробку из бутылки вина и выплюнув ее на пол, — каким гребаным дурнем ты себя выставил, явившись сюда?

— Да. Включая меня самого.

— Но не сработало.

— Нет. Обстоятельства.

— Да уж, это должны быть особенные обстоятельства, мать их за ногу. Ты все еще в розыске, Сигруд. За то, что ты сделал, многие военные шишки хотели бы увидеть твою голову на блюде. — Она поглядывает на него, пока наливает бокал. — И мне трудно их винить.

— Да. Я понимаю.

— И что же с тобой приключилось за последние десять лет или сколько там? — спрашивает она, наливая себе.

— Ничего хорошего.

Она угрюмо смеется.

— Сомневаюсь, что это было лучше, чем случившееся со мной. Сидеть в Парламенте больше десяти лет, иметь дело с тупоумными идиотами…

— Наверное, это было лучше, — говорит Сигруд. — У тебя, скорее всего, имелась уборная.

— A-а. Ну да, конечно. Это, безусловно, позволяет взглянуть на вещи в перспективе. Итак, скажи-ка, каким образом ты сюда прокрался, не потревожив никого из моей службы безопасности?