Шрифт:
Он опять заглядывает в книгу и перечитывает фразу, которую подчеркнули несколько раз: «Однако был один божественный потомок, чья область неясна, и его особенно страшились и боялись в Континентальных текстах…»
Он вспоминает скрежет и шорох во тьме, холодный голос, шепчущий на ухо: «Я способен на такое, что убийство покажется благостью…»
Он вздрагивает и думает: «Я должен найти Татьяну».
Теперь дрейлинг переживает и за нее. Если некоторые из этих детей только притворялись нормальными, то…
«Нет, — думает он, — этого не может быть. Я видел ее ребенком, малышкой. Она лишь недавно научилась ходить. Она ведь повзрослела, как обычная смертная девочка?»
Он идет туда, где жила Татьяна. Ждет чего-то странного и необычного, но находит… весьма банальное. Кровать. Несколько книг, все более-менее детские или подростковые. Множество книг и статей по экономике, что слегка странно, но не в том смысле. Другими словами, эта спальня не похожа на жилище божественного ребенка.
Он качает головой. «Ты сходишь с ума от паранойи. Сосредоточься на поисках, а потом будешь тревожиться обо всяких глупостях».
Он идет дальше по коридору и находит кухню. Там есть газовая плита — редкая роскошь — и маленький, скромный стол. Сушилка, все еще полная посуды. Бутылки сливового вина и очень крепкого яблочного сидра. Он заглядывает в мусорное ведро у дальней стены. Внутри ничего особенного: несколько салфеток, треснувшая банка.
На рабочем столе над мусорным ведром лежит сложенная газета. Взглянув на нее, Сигруд замечает: она очень старая, почти двухлетней давности.
«Получается, Шара ее сохранила… но зачем?»
Газета сложена так, что, взяв ее в руки, можно увидеть лишь одну страницу, финансовый раздел — и, похоже, кто-то уделил особое внимание одной конкретной заметке. Сигруд медленно ее читает, гадая, что такого интересного здесь обнаружила Шара.
Потом его единственный глаз находит имя, которое звучит знакомо, и связано оно с какими-то сделками с землей в окрестностях Мирграда:
…однако сделку настойчиво блокировала Ивонна Стройкова, крупнейший акционер треста, которая не просто отказывается разделить участки для продажи, но и не хочет комментировать свой отказ. Невзирая на репутацию затворницы, Стройкова продолжает оставаться активным и влиятельным участником мирградского рынка недвижимости, где бы та ни находилась — внутри городских стен или за их пределами.
Сигруд в задумчивости склоняет голову набок. Стройкова… Он знает это имя. Не так ли? Он массирует лоб, размышляя. Министерство научило его таким вещам, научило распределять воспоминания, в нужный момент извлекая именно то, что требуется…
И тут он вспоминает.
Дым, вино, камин. Вечеринка. Много лет назад, в Мирграде, до битвы. Шара была там, как и Мулагеш — тогда он ее и встретил в первый раз. И мужчина, который устроил вечеринку…
— Воханнес Вотров, — тихо говорит Сигруд.
Имя, прозвучав вслух, призывает лицо: красивый континентец с курчавыми рыжевато-каштановыми волосами и коротко подстриженной рыжей бородкой. Волевая челюсть, сияющая улыбка, в голубых глазах — равная степень уверенности в себе и буйной натуры.
Сигруд переводит дух, когда воспоминания захлестывают его мощным потоком. Вотров — в прошлом возлюбленный Шары, континентский строительный магнат, который погиб во время Мирградской битвы. Сигруд не видел, как он умер, но Шара видела, и это стало для нее ужасным потрясением. Этот человек отдал все ради своего города, ради своего народа, ради будущего, которое хотел построить. Сигруд знает, что из-за жертвы, принесенной Вотровым, Шара в конечном итоге решила вернуться в Галадеш и попытаться действительно все изменить.
И у нее получилось. Хотя из-за этого ее убили. Совсем как Божества убили Вотрова.
Но до Мирградской битвы Вотров был помолвлен. Его невеста — совсем юная, двадцати с небольшим. Милая континентская девушка, которая злоупотребляла макияжем. Сигруд помнит, как столкнулся с нею на вечеринке, как она восторженно рассмеялась, увидев его и решив, что грубый и свирепый дрейлинг — это чрезвычайно весело.
— Ивонна Стройкова, — тихо говорит он.
И продолжает читать статью. К величайшему изумлению Сигруда, Стройкова теперь одна из богатейших людей в мире. «Если она унаследовала все деньги Вотрова, — думает он, — то, вероятно, по богатству обскакала всех ныне живущих континентцев».
Но зачем Шаре хранить статью двухлетней давности о Стройковой?
Он вспоминает послание Шары: «Она с той единственной женщиной, с которой я разделила свою любовь».
В его памяти опять всплывает лицо Воханнеса.
«Ты оставался единственной любовью Шары, — думает Сигруд, — по крайней мере, насколько мне известно. И другая женщина в твоей жизни…»
— Неужели Татьяна Комайд, — говорит он вслух, — сейчас у твоей бывшей невесты?
Сигруд идет назад по коридору, проверяя комнату за комнатой. Он больше ничего не находит: ни признаков борьбы, ни секретов. Только следы жизни двух женщин, которые предпочли скрыться от общества.