– Очень скоро тебе станет лучше. Я знаю, особенно с новым лекарством. И тогда мы устроим себе второй медовый месяц, такой, что обалдеешь!

– Ты - удивительный мужчина, - промурлыкала она, уже засыпая.

Каммингс спустился вниз, вымыл посуду и немного прибрался. Потом открыл себе пива и включил канал, где играли "Янкиз". И тут зазвонил телефон.

– Уже пол одиннадцатого вечера! – недовольно воскликнул он.

– Каммингс слушает, - сказал он в трубку.

– Да. Стью, слушай. Я здесь уже два часа, мужик. И я голодный, как собака.

Это был Чад Эмбурги, парень с ночного дежурства. В целом, славный малый. Оказал Каммингсу несколько услуг.

– Здесь, это где?
– спросил Каммингс.

– В Колз-поинт. Я патрулировал район, собирался проверить старые притоны МакКалли, посмотреть, не взялся ли он снова гнать самогон, когда увидел это. Я уже сообщил по рации в полицию штата.

Каммингс моргнул, покачал головой.

– Увидел что, Чад?

В трубке раздался треск. Очевидно, Эмбурги переговаривался по рации с диспетчером штата, и переключился сейчас на фиксированную связь.

– У нас здесь еще одно убийство, Стью. И бог знает, когда эти тупицы из полиции штата пришлют сюда медэксперта. Как насчет того, чтобы немного подменить меня, привезти мне бутербродов или еще чего. Все, что угодно, мужик. Я здесь с голоду подыхаю.

– Колз-поинт, говоришь?

– Ага.

– Держись, Чад. Буду через двадцать минут.

– Спасибо, мужик.

Колз-поинт, – подумал Каммингс, застегивая оружейный ремень. На кухне он сделал на скорую руку несколько бутербродов, налил в термос кофе, и прихватил дополнительную пачку сигарет.

У нас здесь еще одно убийство, – эхом отдавались в голове слова. Господи. А потом медленными, черными птицами вспорхнули другие слова.

Слова Пирса.

Не могу поверить. Гребаный "головач".

Конечно же, Каммингсу было невдомек, что это такое. Обливаясь потом, он сел в свои машину без опознавательных знаков, включил фары, и направился к Колз-поинт.

***

– Спасибо, что приехал, Стью, - довольно воскликнул Чад Эмбурги. Его пузо плотно обтягивала футболка "Эй-Ти-Эф". Он залез в пакет с бутербродами.

– Что тут у тебя?
– спросил Каммингс, снимая с пояса фонарик.

– Какая-то толстуха, похоже, из местных. Просто увидел ее лежащей здесь. Когда ехал по трассе. У нее голова в крови.

– Но под головой крови нет, - заметил Каммингс, направляя луч. Все, как прошлой ночью.

– Видимо, ее убили где-то в другом месте, а потом выбросили здесь.

– Ага. Все, как прошлой ночью.

Эмбурги жевал бутерброд, запивая кофе прямо из термоса.

– Близко не стал подходить, не хотел затаптывать место преступления, - произнес Эмбурги, демонстрируя местный выговор.
– Пирс сказал мне связаться по рации с полицией штата и ждать их. Довольно хреново сработано. Взяли и просто выкинули посреди поля.

Ага. Все как...

Каммингс осторожно присел на корточки, направив луч фонарика прямо на макушку усопшей. Голова у нее представляла собой сплошное кровавое месиво. Кончиком карандаша он сдвинул в сторону несколько слипшихся прядей, чтобы рассмотреть рану.

– Ага, кто-то здорово раскроил ей башку, - сделал скоропалительный вывод Эмбурги.

– Не раскроил. Просверлил.

– Хм?

Каммингс не стал вдаваться в подробности. В верхней части черепа было вырезано идеальное круглое отверстие, в котором виднелся рассеченный мозг. В памяти Каммингса всплыли другие жуткие слова... "наличие в раневом канале следов семенной жидкости".

И снова Пирс. Гребаный "головач"...