– Русский Бог, помоги мне.

Потом она начала Ему жаловаться на свое несчастье и снова просила помочь ей. Так она делала каждый день, что, однако, не мешало ей ходить на речку, где она предполагала окончить жизнь свою, так как расправа отца была для нее страшнее смерти. Прошло 2 недели, наступило утро рокового дня. Сара не спала ни одной минуты, и как только рассвело, она оделась, оглядела спавших с ней в одной комнате сестер и вышла тихо из дома. Солнце только поднималось на дворе, не было ни души, в такую рань все еще спали. В последний раз оглянулась Сара на родной богатый дом, на сад, на большой двор, весь в надворных постройках, и пошла к калитке. Отбросив засов, решительно взялась за ручку. Что это? В ручку продета вчетверо свернутая бумага. Сара вынула ее и машинально развернула. Вексель!.. Неужели это так? Тот, что отец дал ей две недели назад? Но ведь он размок в кармане платья, и его выбросили. Как же он мог попасть сюда?

Забыв про страх перед отцом, забыв все на свете, Сара с криком бросилась в спальню родителей. Всклокоченный, еще не очнувшийся отец выхватил из ее рук бумагу.

– Вексель, тот самый вексель, – закричал он на весь дом. – Где ты его взяла?

Трясясь всем телом, Сара рассказала. Отец опять принялся рассматривать документ, все правильно, ни к чему придраться нельзя, только он чем-то неуловимым отличается от пропавшего: как будто другая бумага, другой почерк.

В доме все проснулись и сбежались в спальню радостные, возбужденные, только Сара не радовалась со всеми, новое чувство чего-то великого и непонятного переполняло ее душу. Она опять ушла в свой уголок в саду.

– Это сделал Ты, русский Бог, – шептала она, и ей не хотелось идти домой, а хотелось сидеть здесь в тишине и думать об этом необыкновенном случае.

Днем отец Сары опротестовал вексель и получил деньги. В доме воцарились радость и веселье.

После этого события Сара очень изменилась: она стала серьезней, молчаливей. Мысль о русском Боге не давала ей покоя. Она была уверена, что для того, чтобы быть к Нему ближе, надо креститься. Набравшись смелости, она пошла к священнику и попросила окрестить ее, но он отказался.

– Вы, барышня, еще несовершеннолетняя, и без согласия родителей я не имею права этого делать.

Рассерженная Сара пошла к другому священнику и также получила отказ. Отказал и третий. Легко им было говорить – «согласие родителей»! Сара прекрасно понимала, что если она бы даже заговорила с ними об этом, то в ответ посыпались бы проклятия. Отец и мать были ревностными приверженцами иудаизма. Дед был раввином. Семья родителей была из самых богатых и уважаемых семей в городе. Отец постоянно жертвовал на синагогу, да и в доме у них всегда строго выполнялись все требования иудейской веры.

В волнениях и тайных молитвах к русскому Богу прошел год. От подруги Сара узнала, что недалеко от их города есть женский монастырь.

– Поезжай туда и проси игуменью, чтобы тебя окрестили, – советовала подруга.

Сара решилась на этот шаг, понимая, что придется порвать с семьей отношения. «Мне скоро будет 16 лет, я не ребенок, проживу как-нибудь. Бог поможет». Собрав все свои деньги, которые иногда давал ей отец, кое-какие вещи, Сара ночью убежала на вокзал и доехала до нужной станции. Монастырь находился в нескольких километрах от железной дороги, и она пошла пешком. Боялась, что если наймет извозчика, то обратит на себя внимание. Как пройти в монастырь, ей объяснила подруга, которая бывала в нем с бабушкой. По пути Саре повезло: попались богомолки, направлявшиеся туда же, и они объяснили ей, как пройти к игуменье.

С бьющимся сердцем она переступила порог игуменских покоев. Молодая послушница, с любопытством оглядев ее, пошла доложить матушке. От волнения Сара не могла стоять.

– Боже, помоги, Боже, помоги, – шептала она, обернувшись лицом к образу.

Не слыхала она за своей молитвой, как открылась дверь и вошла матушка, которая, остановившись, рассматривала пришедшую. Под пристальным ее взглядом Сара обернулась, протянула ей руки и с плачем упала на колени.

Долго разговаривала с ней игуменья. Рассказ Сары тронул ее чуткое сердце, и поэтому отказать ей она не могла. Оставив девушку в своих покоях, игуменья немедленно поехала к епископу. Епископ был горячий и решительный.

– Крестите, мать, девушку и оставляйте у себя, а то ее дома со света сживут. Делайте все без огласки. Если приедут родные, девушку не отдавайте. Грозить станут – посылайте ко мне.

Так и сделали, как сказал Владыка. Когда приехали родные, то ответили так, как и было велено.

Прошли годы. Сара никуда не уезжала из монастыря. Вступила в число сестер обители и пошла трудным монашеским путем. Умерла она схимонахиней, прожив в схиме много лет.

Этот рассказ передала она одному священнику, который рассказал его моему знакомому, а тот – мне.

Сейчас этой сгорбленной старушке в черной бархатной скуфейке и длинной монашеской мантии 84 года, и она еще бодра, быстро двигается, опираясь на палочку, и не пропускает ни одной службы. Зовут ее мать Людмила.

Много лет тому назад она была высокой стройной послушницей, но у всех окружающих она вызывала жалость: каверны покрывали ее легкие, и она доживала последние дни. Так сказал известный таллинский врач, к которому ее возила матушка игуменья.

Терпеливо ждала молодая послушница своей смерти. Как-то в ясный весенний день в монастырь приехал Иоанн Кронштадтский. Радость охватила насельниц. Найдя удобный момент, игуменья, держа под руку, привела к нему больную.