Шрифт:
Старушками? Только если эти старушки живут в раю!
– Счастья полные штаны, вот как это называется! – смеется он, глядя на мое лицо. – Ну все, беги!
– Спасибо, дядя Женя! Спасибо, Ольга Александровна!
– Вот что значит хорошо воспитанный ребенок, – умиляется Леля. Она снова мне рада, снова в хорошем настроении.
По пути домой я через каждые два шага подношу к носу запястье. Пахнет зефиром, смолой, букетом пионов, которые начинают вянуть, и немножко – земляничным вареньем…
В школе нам с первого класса рассказывают про Ленина. Я уже достаточно взрослая, чтобы догадываться по интонации родителей, что от моего сочинения про детство дедушки Ильича они не в восторге, но не понимаю причин. Мы с девочками спорим шепотом, кто мог бы отдать за вождя свою жизнь.
Иногда я представляю, как совершаю какой-нибудь героический подвиг. Спасаю тонущего из пруда! А им оказывается сестра Ленина, Маняша, самый дорогой ему человек. В моем воображении Ленин – ровесник дедушки, а Маняша немногим младше меня. Потрясенный Ильич подходит ко мне, кладет руки мне на плечи и целует в лоб. Весь наш класс, все тридцать человек, замирают от восторга и зависти. А физрук в стороне утирает слезы: ему стыдно, что он обзывал меня лапшой на канате.
Раньше я думала, что не может быть ничего лучше, чем поцелуй Ленина.
Но в очередной раз принюхиваясь к запястью, я как честный человек пытаюсь ответить на вопрос: что бы я выбрала – духи или Ленина? Ленина или духи?
– Дедушка, я плохая пионерка, – грустно говорю я, войдя в комнату.
Дед поднимает очки.
– Что? Плохая пионерка? Ха-ха-ха! А чем от тебя пахнет, пионерка? Недобитой буржуазией! Так-так-так!
– Оставь свои шуточки! – кричит бабушка. – Аня, обедать!
Так что во всем виноваты духи. И Марк Бернес. И домашняя туфля с розовым помпоном.
Если бы не они, все бы обошлось. Так я говорю себе, и золотая крышка захлопывается со щелчком, скрывая и пруд, и пластинку, и прелестную женщину на подоконнике. В воздухе остается висеть аромат увядших пионов.
Глава 4
Сыщики
Остов каменной печи торчал посреди черно-зернистых бревен. Кроме печи, на удивление хорошо сохранилось крыльцо. Бабкин внутренне настроился увидеть пожарище, но ступеньки, ведущие в никуда, поразили его сильнее, чем он ожидал.
– Вещи уже разобрали, – сказал Макар, кивнув на кучу в стороне, прикрытую брезентом.
Бабкин дотронулся до скукожившихся листьев на кусте жимолости и отдернул руку. Илюшин бросил на него короткий взгляд.
– Ты узнал, как было дело?
Сергей кивнул.
– Я поговорил с дознавателем, он даже показал техническое заключение и протокол осмотра. Судебно-медицинская экспертиза пока не готова. По его словам, картина типичная для таких происшествий. В доме вырубилось электричество. Бережкова, видимо, решила, что света нет во всем поселке. Она пыталась разогреть что-то в кастрюле, поставила ее на огонь – газовому баллону ток не нужен – и забыла рядом керосиновую лампу.
– Керосиновую лампу? – переспросил Макар.
– У стариков часто хранятся свечи и керосинки именно на такой случай. Она вернулась в гостиную, а суп остался на плите. Он выкипел, залил горелку, и газ продолжал заполнять комнату. А потом все взорвалось. Взрыв повредил только кухню, но огонь уже было не остановить. Соседи говорят, сгорело за считанные минуты. Когда они прибежали, им не удалось даже близко подойти – такое было пламя. Да, собственно, видно…
Он кивнул на широкий пожухлый круг травы.
– Дачникам повезло, что огонь не перекинулся на соседние постройки, – сказал Макар.
– Вечером прошел сильный дождь. Дом Бережковой он не спас, но помог замедлить распространение пожара.
– А где нашли тело?
– На диване в гостиной.
Илюшин задумчиво покивал. Выглядел он как человек, который не слышит, что ему говорят.
– Можешь начертить план? – вдруг спросил он.
– План чего? Дома?
– Нет, гостиной. Ты ведь был у нее, помнишь, как была обставлена комната.
Сергей вытащил из кармана блокнот и огрызок карандаша, отыскал чистую страничку.
– Большое окно, рамы деревянные, не пластик… Возле окна широкая тахта и кресло под торшером, а рядом отдельная лампа на длинной высокой ножке – я тогда еще подумал, зачем ей столько источников света.
– Для занятий рукоделием, – не задумываясь, сказал Макар.
– Откуда ты знаешь?
– Не отвлекайся. Значит, тахта?
– Да. А вот здесь, – Бабкин провел длинную линию напротив окна, – огромный книжный шкаф, до потолка, во всю длину комнаты. Он был забит книгами и журналами. Страшно представить, как все это запылало. На стенах картины… их описывать?