– Врачи опасаются, что он уже не придет в себя, Кристина.

– Не волнуйтесь, Дженни, я ее разыщу.

Кажется, я еще раз выразила ей сочувствие – честно говоря, не помню. И взглянула на часы. Мина должна была подъехать с минуты на минуту, и я решила дождаться ее и передать известие лично, а не по телефону.

Когда раздался звонок Дженни, я как раз заканчивала с подарком, который Мина в тот вечер собиралась отвезти на Даунинг-стрит, 10. Она завела дружбу с премьер-министром, и их с Энди пригласили на празднование дня рождения дочери. Гарриет собиралась поступать в университет, и Мина понятия не имела, что ей подарить, вот я и подсказала идею насчет кулинарной книги – сборника собственных рецептов Мины, дополненных – моими стараниями и моей рукой – очаровательными и забавными историями. Получилось замечательно. Мине должно было понравиться. На внутреннем клапане я написала: Моей дорогой Гарриет – и подписалась именем Мины. Как раз когда я дула на чернила, Мина прошла через мой кабинет. Я выждала минуту, потом принесла ей кофе.

– Мина… – Я внутренне подобралась, готовясь сообщить известие. – Звонила Дженни.

– Да. Как я и думала.

Тут мне стало ясно, что она уже все знает. Наверное, видела сообщения Дженни, но решила не отвечать.

– Я вам очень сочувствую, Мина. Я высвобожу для вас время. – Я полагала, что она отправится прямиком в больницу. – И позвоню на Даунинг-стрит насчет сегодняшнего вечера, предупрежу, что вы не сможете…

– Не вздумайте! – Она становилась колючей и резкой, когда нервничала. – Созвонитесь с Полом. Можете заодно и поговорить с ним от моего имени. Предупредите его насчет моего отца, пусть подготовит черновик заявления для прессы на случай, если он умрет сегодня. – Она взглянула на часы. – Я ненадолго съезжу в больницу. Передайте Дэйву, пусть подаст машину. Подарок готов?

– Да. Хотите взглянуть?

– А это обязательно? Просто упакуйте его и оставьте на моем столе.

Лорд Эплтон скончался вскоре после визита Мины. Она была с ним почти до конца, но не совсем. Звонок из больницы застал ее в машине на обратном пути в офис, и она сразу же позвонила мне.

– Мне понадобится готовое заявление – сегодня вечером на Даунинг-стрит будут представители прессы. Несколько трогательных слов. Поговорите еще раз с Полом, хорошо?

– Да. Мина, примите мои соболезнования…

Но мое сочувствие ей не требовалось. Не в этот раз. Я понимала, каково ей, я сама незадолго до этого потеряла отца, и потому вдруг обнаружила, что пишу для нее «несколько трогательных слов» – то, что сама могла бы сказать о своем отце, если бы мне понадобилось выступить с речью. Закончив, я перечитала написанное, слегка сгладила тон. И когда заехал Пол, протянула ему листок.

– Она продиктовала мне это из машины, – пояснила я.

Он приподнял бровь, кивнул и вернул мне записи.

– Отлично. Значит, это не понадобится. – Он смял свой черновик и бросил его в мусорную корзину.

В тот вечер смерть лорда Эплтона стала главной новостью семичасового выпуска. Репортеры подоспели как раз вовремя, чтобы встретить Мину в сопровождении мужа на Даунинг-стрит, 10. В черном пальто она казалась хрупкой статуэткой и словно растерялась при виде целой толпы операторов и журналистов, кинувшихся к ней. Как будто никак не ожидала увидеть их там.

Если вы посмотрите этот ролик, как я смотрела его в Интернете множество раз, вы заметите, насколько продуманно срежиссирована вся сцена. Поведение Мины – мастер-класс сдержанности и достоинства. Вот она идет к двери дома номер десять, муж поддерживает ее под левый локоть, приготовленный мною подарок она прижимает к себе согнутой правой рукой. В последний момент она поворачивается и делает шаг в обратном направлении, оставляя Энди позади, за кадром. Делает паузу, словно у нее нет никакого желания говорить, – хотя я слышала, как она репетировала эту речь у себя в кабинете: мои слова слетали с ее губ и возвращались ко мне через стену, – смотрит себе под ноги, как будто собирается с духом, и наконец произносит прямо в камеру:

– Мне посчастливилось быть рядом с отцом, когда его не стало. Я держала его за руку, мы попрощались. – Пауза. – Он был великим человеком, чудесным отцом и любящим дедом. Мне будет очень не хватать его. – Еще одна краткая пауза, и вот она уже поворачивается и входит в дверь, преследуемая дробным стрекотом затворов.

Это выступление я долго и придирчиво изучала в поисках признака, указывающего на то, что она лжет, и поначалу заметить его было трудно. Но я его все-таки нашла. В следующий раз буду знать, куда смотреть.

Тем вечером в поезде я почувствовала привычную пульсацию в голове, за левой бровью, усиливающуюся по мере приближения к дому, и поняла, что она успеет превратиться в острую головную боль к тому времени, как я перешагну порог. Из комнаты Анжелики слышалась музыка. Я позвала дочь, но она меня не услышала. Или услышала, но не отозвалась.

В кухонной раковине стояли немытые тарелки после оставленного мною ужина. Я пришла поздно, поэтому не могла винить дочь за то, что она поела, не дождавшись меня. Вымыв посуду, я заглянула в холодильник, но есть не хотелось, поэтому я щелкнула кнопкой чайника, заварила себе чаю и направилась наверх.

– Привет, Энжи. Как у тебя прошел день, солнышко?

Дочь сидела на полу и красила ногти на ногах. На мои слова она никак не отреагировала. Я мялась в дверях: музыка ввинчивалась в мою измученную болью голову, едкий запах лака – в ноздри. Наконец я собралась с духом, вошла и, наклонившись, поцеловала ее в макушку.

– Привет, солнышко, – повторила я, перекрикивая музыку. Энжи вздрогнула и опрокинула пузырек с лаком. – Прости, не хотела тебя напугать. Что же ты ничего не подстелила? Ковролин измажешь. – Я подняла и поставила пузырек. – Принести тебе что-нибудь? Может, чаю?