— Уж прости, что это не Тоётоми, — усмехнулся Кен.

— Прощаю, — улыбнулся я, после чего собрался, открыл глаза и глянул на парня. — Я тебе доверяю, Кен. Раз ты сказал, значит, твоя охрана не причём. А вот нападающим — нет, что бы ты там ни говорил. Так что давай думать, что нам делать.

На самом деле я не то, чтобы не доверял словам парламентёра, просто кто может поручиться, что ему сказали правду? Он ведь вряд ли там главный, и скорее всего, просто передал слова начальства. Или их решение пропустить детей может в любой момент поменяться. Ну вот не догадался командир нападающих, что друзей цели можно взять в заложники, и тут его осенило. Или он сомневался и в последний момент поменял решение. Или ему пришел неожиданный приказ сверху. Да мало ли, короче? Всё что угодно может произойти.

В целом я и так знал, что мне делать, осталось убедить Райдона спрятаться в подвале дома вместе с остальными. Убедил, кое-как. Правда потом начал спорить, чтобы и его люди там сидели. Ну, или наверху, охраняя вход в тир. И уже почти сдался, лишние люди не помешают, но потом прикинул… Остальные ведь тоже будут пихать мне своих охранников, а людям Тоётоми я… Пришлось постараться, чтобы не поморщиться, когда говорил об этом Кену. В итоге таки надавил на Райдона, используя его сестру как повод. Всё-таки её защита должна быть у брата в приоритете.

С Кеном было посложнее, хотя бы потому, что причины у него оставить мне своих людей вполне себе серьёзные. Именно он хозяин поместья, и потому просто обязан защищать своих гостей. Я же напирал на несогласованность действий бойцов. Моя охрана — это сработавшаяся команда, и лишний элемент им просто не нужен. Особенно если этот элемент столь незначителен. Потом пришлось спускаться в тир и… да, вновь спорить. Мамио быстро слился, а вот Вакия взбрыкнул. Его никакая сестра не останавливала, а если вспомнить наше с ним знакомство, парень он довольно благородный. Прямо скажем, очень благородный, и оставлять друга сражаться одного ему просто претило. Он и в тир-то спустился из-за Анеко. Точнее, из-за Мамио, который защитить Анеко не смог бы и которого самого защищать надо было. Но теперь здесь Райдон, и Тейджо свободен в своих действиях. И чем дольше спорил с ним, тем яснее понимал, что Райдон скоро сорвётся и присоединится к Тейджо. Да и Мамио всё больше и больше хмурился. Лишь Анеко молодчинка — сидела на стуле и терпеливо слушала спор парней. Правда, и сорвалась первой именно она. Поднявшись на ноги, девушка подошла к нам.

— Вакия Тейджо, — произнесла она строго. — Мне крайне не нравится сложившаяся ситуация, и мне было бы гораздо спокойнее, если бы кроме вас, тут находился бы и Синдзи, но ты забываешь одну вещь. Это дело Аматэру. Именно им бросили вызов, им объявили войну, задели их гордость. Если Синдзи хочет принять этот бой, я могу лишь молиться богам, чтобы они даровали ему удачу. И не лезть туда, где я ничего не понимаю.

Последними словами она его красиво уела. Вроде как именно Анеко глупышка, не разбирающаяся в реальном бое, но посыл при этом более чем конкретный. Не Тейджо лезть туда, где он полный ноль. Плюс в начале намекнула, что хорошо бы им, парням, сидеть здесь и защищать её — девушку. В общем, судя по поджатым губам парня, он почти сдался. Ещё не принял её слова, но и спорить дальше было сложно.

— Тейджо, — решил я ему помочь. — Ты ведь японец. Ты знаешь, кто такие Аматэру. Нутром чуешь, — использовал я Голос. — Так поверь моему слову — ничего со мной не случится. Мы победим, а они сдохнут. Во славу мою, — закончил я жёстко.

После моих слов аж семь секунд в помещении стояла тишина. Парни хмурились, Анеко удерживала нейтральное выражение лица.

— Я понял, — выдавил из себя Тейджо. — Будь по-твоему — я и мои люди останутся здесь. Но мне это не нравится. Друзья должны помогать друг-другу. Семья и друзья — это то, за что можно отдать жизнь. За что надо отдавать жизнь.

— Тейджо, — вздохнул я. — Ну вот скажи мне, с чего ты решил, что выжившим это надо? Что за эгоизм? Думаешь, те, за кого отдали жизнь, будут рады этому?

— Вот и я о том! — вскинулся он. — Ты идёшь рисковать жизнью, думаешь, мы рады этому? Почему я должен сидеть здесь, когда ты… — поджал он губы. — Вместе веселимся, вместе сражаемся, а если кто-то погиб, то ему просто не повезло. Так говорил мой дед, так говорит мой отец, и я буду так же говорить своим детям.

Чёрт, этот мальчишка… Мы ведь с Маклаудом и Стилягой так же жили. По тем же принципам. Вместе веселились, вместе сражались, помогали друг другу. А если бы из нас кто-то умер, что ж… такова жизнь. Но то мы, псы войны, ровесники, в конце-то концов, а это дети. В душу лезущие поганцы.

— Вот когда ты своих детей заделаешь, — произнёс я самую малость зло, — мы будем вместе рубить наших врагов. И я слова против не скажу. А пока, малец, засунь свою гордость поглубже и защищай тех, кого можешь защитить.

Заметив, что Тейджо, да и остальные ребята, немного побледнели, постарался успокоиться. Всё-таки не удержал яки. Блин. Всё, я спокоен.

— Я… — сглотнул Тейджо.

— Извини, — прикрыл я глаза. — Вы все извините.

— Ничего, — произнёс Тейджо. — Нормально всё. Я высказался, ты высказался, обменялись, так сказать, любезностями.

— Ладно. Тогда… Пойду я. А вы тут укрепляйтесь. Кен… Нормально всё, справимся.

Окинув напоследок ребят взглядом, пошёл на выход. Щукин подал голос уже в коридоре, после того как мы поднялись по лестнице из тира.

– «Малец» — это ты сильно сказал, — усмехнулся он.

Вот тут-то мне по-настоящему башню и сорвало.

— А ты думаешь, — процедил я, — что кто-то из них имеет право называться иначе? Они не видели ни жизни, ни смерти. На моих руках, буквально вот на этих руках, смерть десятков тысяч. Даже ты не видел смерть по-настоящему! А я там был. И советую каждую ночь молиться, чтобы не увидеть того, что видел я. Думаешь, можешь учить меня жить? Да что может понимать в жизни тот, кто даже смерть не чувствует?! Ты понятия не имеешь, каково это, когда старуха с косой скребёт по твоей душе. Каждый раз, Щукин, я чувствовал смерть каждого мной убитого. Сотни, тысячи, десятки тысяч смертей каждый раз выворачивают меня наизнанку, — цедил я ему в лицо. — Такова ведьмачья доля, старик, чувствовать и жизнь и смерть. Так что да, я имею право решать, кто здесь малец, а кто нет.