Может, сейчас входила бы и во взрослую.

– Что же помешало?

– Кто, – поправила она, направляясь к лесенке в воду.

Карташ не стал уточнять, был ли это алюминиевый магнат или кто-то совсем другой, от кого уж она перешла почетным трофеем к алюминиевому магнату.

Собственно, какая разница?..

– А если я вместо того, чтобы плескаться аки карась, возьму вас в заложницы? – спросил Карташ. Хоть он и придал голосу игривости, однако обдумывал этот вариант всерьез, и у него получились мысли вслух. Вариант, понятное дело, манил своей доступностью, только прежде требовалось просчитать все последствия...

– Пожалуйста, – она пожала развитыми плечами и положила ладони на поручни лесенки. – А что вы станете требовать и от кого, простите?

– От кого, понятно, – от вашего... друга, от господина олигарха.

– Придется сразу огорчить, – сказала она, спустившись в воду по лесенке уже по грудь. – Моего друга здесь нет. Хотя с ним немедленно свяжутся, и он сможет руководить операцией по моему спасению по телефону. Ему не впервой руководить по телефону. И что, дальше от вас последует обычный набор: вертолет, мешок долларов, милиции не сообщать?

– Добавим к этому набору освобождение моих товарищей.

– Где же знаменитая московская голая циничная расчетливость? – она оттолкнулась от бортика. – Ну тогда торопитесь, пока я далеко не уплыла.

– Я могу и подождать немного. Когда-то же вы приплывете назад, – Алексей закатал рукав и опустил руку в воду.

– Вода спортивной температуры, вас не пугает? – она плавными движениями рук удерживала себя на спине.

– Спортивная – это сколько?

– Восемнадцать градусов.

– Чего там пугаться, моя любимая температура...

Карташ ощущал в голове полнейший сумбур, слишком внезапно свалилось еще и это. Он пребывал во вполне понятной растерянности, нынешняя ситуация сравнима с такой: ходишь, мечтаешь, как в один день вдруг разбогатеешь, и вдруг совершенно неожиданно видишь открытые двери банка, на полу лежит туго набитый купюрами мешок и никого вокруг. И застываешь в параличе, понимая, что такой шанс, наверное, больше в жизни не представится, что надо действовать, но вместо действия лихорадочно раздумываешь: где подвох, где спряталась засада, как такая великолепная ситуация вообще могла сложиться? Хотя, может, насчет великого шанса он преувеличивает? Нет никакого шанса, одна лишь видимость, и барышня спортивного сложения все заранее просчитала холодным, расчетливым умом...

– Хорошо. Быть взятой в заложницы вы не боитесь. А как насчет того, что я могу убежать? Что скажет ваш... друг, когда вернется неизвестно откуда?

– Почему ж неизвестно, очень даже известно откуда. Вы что-нибудь слышали про Олений Склон?

– Нет, – ответил Карташ, чувствуя, что неуклонно поддается чужому течению.

Она подплыла, ухватилась за бортик.

– Есть такое место на Чукотке, называется Олений склон. Его еще в советские времена геологи обнаружили. Некая природная аномалия... или наоборот – нормалия, от которой мы отвыкали, изгадив природу где только можно.

Представьте себе холм, южный склон которого каждый год покрывается грибами, густо, так что живого места от грибов нет. Каждый год одна и та же картина.

Опять же каждый год точно по этому холму проходит тропа миграции оленей.

Разумеется, они вытаптывают склон, что твои слоны. А весь кайф заключается в том, чтобы собрать грибы, когда олени на подходе, в зоне прямой видимости, посадив и вертолет на оленьей тропе. Не все находят в этом мероприятии кайф, но он не просто находит, для него ежегодный вылет на Олений склон крайне важен.

Что-то вроде жизненного талисмана. Если сообщат, что олени пошли, он срывается откуда угодно и мчится на Чукотку. Однажды даже с Кипра сорвался... Разве что из мест заключения сорваться не мог.

– Вы меня дразните, сманиваете на побег?

– Вы надеетесь, что сможете далеко убежать? – ответила Пловчиха вопросом на вопрос и, оттолкнувшись от борта, медленно поплыла по дорожке бассейна.

"Допустим, побег, который я исполняю в лучшем виде без помарок, – размышлял Карташ. – Допустим, я иду сейчас к двери, успешно вырубаю двух караульщиков, забираю себе их «беретты», вяжу ручки-ножки этой девочке... И далее? Далее разживусь мобильником Пловчихи, видел в ее «Опеле» мобильник, звоню в Москву по поводу родителей. Освободить Машу и Таксиста нереально, значит, придется уходить одному. Даже если шухер поднимется не сразу, фора в час-два мне ничего не даст, даже если я угоню тачку, перехватят на трассе за милую душу. Значит, только пешедралом по тайге, и никак иначе. Однако главный вопрос в другом: зачем мне это нужно одному? А ведь есть еще не менее значимые дополнительные вопросы, например, такой: а не элементарная ли это провокация?

Меня испытывают на стойкость к побегам, как доселе испытывали боксом, и на самом деле все под контролем, все просматривается, простреливается..." И был еще один вопрос, который Карташ не мог не задать водоплавающей панночке. И задал, когда Пловчиха вновь оказалась напротив него:

– Ну хорошо, я не смогу далеко убежать, но вы-то поплатитесь за свою... легкомысленность?

– Кто вам сказал, что это я поплачусь! – Она удерживала себя в вертикальном положении, неспешно работая ногами. – А насчет того, чтобы взять меня в заложницы, я вам так скажу – пробуйте. Только, увы, я заложник не ценный. Меня без колебаний продырявят вместе с вами, ляжем рядышком. Увы, по выражению одного нашего общего знакомого, я – вещь заменимая. Из незаменимых женщин для него на этом свете существует лишь одна – Лариса.