Фрол подвинул ногой стул, бросил на грязное сиденье какую-то газету, сел, закинул ногу на ногу.

А Карташ вдруг поймал себя на том, что только сейчас черный губернатор Шантарска впервые повернулся к ним анфас, а не в профиль, впервые поочередно обошел их убойным взглядом серых глаз. Всякая болтовня и балагурство, если и были, то все закончились.

На КП наступило молчание, к которому бункер больше всего привык за последние годы, тишину нарушало лишь шебуршание боевиков в соседней комнате.

Молчание было тяжелым, давящим.

– А не надо ввязываться было, – прервал паузу Фрол, и сказал он это уже другим голосом. – Кто за уши тянул? Нагреться по-легкому захотелось, да?! С-сопляки... Куда полезли, спрашиваю?! Я посторонних жмурами класть не люблю, но где тут посторонние? Я вижу сплошь замазанных. Сидели бы, где сидели, – были бы посторонними, никто б за вами с волынами не гонялся. А потом пойдет шепоток: вот, мол, Фрол, гад какой, мокрушник, невинных людишек мочит... А на кой мне мочить невинных, спрашивается, грехи множить, или пули девать некуда, людей нечем больше занять?!

Фрол бросил окурок на пол и растер его ногой.

– Короче, сейчас расскажите мне все, вывернитесь наизнанку. И выворачиваться вам придется без остатка, соколы мои, без малейшего остатка. Не просто как у попа на исповеди, а гораздо искреннее. И совершенно добровольно, что характерно. Потому как мне, по большому счету, плевать на вас, я просто иду вам навстречу. А так вы всего лишь отложенные покойники, еще в квартире мне было бы проще и менее хлопотно отправить вас к богу на толковище и закрыть вопрос. Отсюда учтите: если я только заподозрю, что от меня что-то скрывают, я просто встану и уйду, понятно? И даже тебя, девонька, это касается в полной мере, раз впуталась в наши игры и с предавалась им со всем пылом. Это тебе не флирты на танцплощадках: с одним покадрилась, к другому переметнулась, не вышло с другим, прык-скок к третьему. Когда идет волчья грызня, то самки сидят поодаль, ждут ее окончания и победителей, а не лезут в гущу. Ну а если какая полезла, то раздерут ее клочья, не заметив как, и винить кроме себя ей будет некого...

Маша хотела что-то сказать, но Таксист удержал ее, крепко взяв за локоть.

– Короче, ясность, по-моему, установлена полная. Так что давайте каяться, соколики, взаимно дополняя друг друга, отвечая на мои вопросы, даже если кому-то они и покажутся странными. Вас, наверное, тоже распирают вопросы.

Чего-то это я на вас трачу столько времени, зачем притащился на эту базу и все такое прочее. Но обо всем поговорим после ваших душеспасительных откровений.

Все, поехали.

«Нет добрых и недобрых вожаков». Вот о чем думал Карташ. «Добрым вожак быть не может, иначе он недолго протянет в вожаках. А что есть? А есть более сильные и менее сильные вожаки, есть стаи, что стоят за ними, и законы, по которым живут эти стаи. Не нравятся законы этой стаи, переходи в другую. Можно избрать себе участь стадной овцы, нагуливающей жир по пастбищам и гадающей, поведут ли ее на убой, утащат ли волки или ей все же повезет помереть своей смертью. А можно бегать по лесам одиноким волком вот такую участь мы себе как раз и побрали. Не получилось. Не осилили. Пора окончательно признать и окончательно смириться. И прибиться к стае».

Да, Карташ прежде спросил бы сам кое, о чем у Фрола – например, о том, почему тот никуда не спешит. Но ведь Фрол не станет брать на понт, чай, не районный бригадир. Он – нисколько в этом можно не сомневаться – встанет и уйдет, если какие-то фраера вдруг начнут с ним торговаться или попытаются его обхитрить. И тогда за дело возьмутся этот простоватый с виду Вася, Лохматый и третий, безымянный боевик.

Карташ не видел другого выхода, кроме как начать рассказывать.

– Ну, если во всех подробностях, то повесть выйдет долгой, – сказал Алексей.

– Я ж сказал, старлей, что время у нас есть.

– Тогда начну с того, что есть в Парме такое кафе «Огонек» по прозвищу Салун... Не весело и не скучно было в тот день...

...Свет в бункере горел, не мигая. Ничего странного – от электроснабжения никто «точку» не отрубал. Более того, на случай аварий на трассе и прочих перебоев на «точке» имелся дизель и солидный запас соляры. Минимум, отведенный на поддержание объекта в полуживом состоянии, Минобороны поставляло все-таки исправно.

Во время рассказа Карташа... И не только Карташа, но также Маши и Таксиста (последнему Фрол задал больше вопросов, чем старлею и боевой подруге вместе взятым, и вопросы были преимущественно малопонятны Карташу из-за незнакомых имен и слов). Так вот, во время монологов, диалогов, вопросов и ответов Фрол иногда вставал, прохаживался вдоль сырой и местами заплесневевшей стены, вдоль командирского стола, в задумчивости щелкал тумблерами, отчего загорались лампочки внутри символических изображений ракет в разной степени сборочной готовности. Даже Фрол изумленно качал головой, поражаясь тому, что такая ерундовина еще и пашет. В общем, поднять на ноги этот заброшенный объект можно быстро, если разом вложить достаточно денег. А если еще годков пять прождать – сгниет все уже безвозвратно.

Наконец повесть о платиновых, таежных, туркменско-ашхабадских, алюминиево-зубковских и прочих злоключениях подошла к концу, наконец иссякли и вопросы Фрола.

Некоторое время Фрол задумчиво мерил шагами командный пункт от стены до стены. Скрипели юфтевые сапоги.

– Ха, – Фрол мотнул головой, – ну надо ж вам было угодить в самую сердцевину змеиного клубка. И еще на что-то надеялись... Хотя, правды ради, следует признать – могли проскочить, была узенькая лазейка, но – не успели шмыгнуть, дверцы захлопнулись, можно сказать, перед самым носом... А теперь, соколы мои яснокрылые, я поясню популярно, во что вы впутались. Слушать и не перебивать, ибо говорить буду долго и нудно. А главное, буду говорить правду.