Стараясь держаться в тени забора и чувствуя себя мишенями а-ля «бегущий кабан», они скользнули к высоким массивным воротам с встроенной в левый створ дверцей. Карташ постучал три раза с разными интервалами, и спустя некоторое время изнутри недовольно осведомились:

– Ну? И кому там еще не спится?

– Добрый вечер, – громко сказал Гриневский. – Вам должны были звонить, от Дангатара Махмудова... Насчет троих русских гостей...

– А...

Клацнуло, скрипнуло, лязгнуло – и дверца, вот счастье-то, открылась наружу. Там, во дворике небольшого особнячка на улице Логачева, царила непроглядная темень, куда не проникал и свет уличных фонарей.

– Это вы, что ли, которые из Ашхабада? Ну, заходите.

– Хвала Аллаху...

Зашли. Дверца захлопнулась. Как мышеловка. Карташ шумно выдохнул, только сейчас сообразив, что всю дорогу вдоль забора он двигался, затаив дыхание...

Да, ребята, непростое это дело – живцом работать, что бы там товарищ Черский ни грузил. Разумом-то понимаешь, что зубковские боевики стрелять не будут, что трое из Простоквашино им нужны, наоборот, живыми и желательно невредимыми, однако сердечко-то заходится... От страха, между прочим.

Вспыхнул карманный фонарик, высветив незнакомое узкоглазое лицо. Тускло блеснул ствол автомата. Тот, кто открыл им дверцу, улыбнулся одними уголками губ, спросил шепотом:

– Нормально добрались? Ну, пойдемте в дом, стол накрыт.

– Какой, к черту, стол... – поморщился Карташ.

– Пойдем, пойдем, не надо здесь стоять...

Будто они перенеслись на несколько недель назад и снова оказались в Средней Азии. Туркменские лица, туркменская обстановка, туркменские блюда на небольшом достархане – здесь даже пахло Туркменией, пропади она пропадом. В общем, мирный восточный оазис посреди сибирского города... Это если не приглядываться. А ежели приглядеться, то заметишь и спираль Бруно, ловко замаскированную среди увядающего плюща на гребне бетонного забора, и неприметные бойницы вдоль стены особнячка, а вон там, в башенке, наверняка установлен станковый пулемет – уж очень хорошая для пулемета позиция, весь двор как на ладони, и каждый из пятерых в открытую присутствующих туркменов собран, решителен и вооружен до зубов, а в доме наверняка затаилось еще с полсотни бойцов...

Алексей вздохнул и без всякого удовольствия кинул в рот виноградину.

Оставалось только одно; ждать.

...Идея Черского была проста, как кишмиш, и именно поэтому имела немалые шансы на успех. В самом деле, если Зубков не сумеет добраться до кого-нибудь из участников Большого Сходняка, то умело организованного беспредела в городе не миновать.

Однако сначала Зуб все же должен попытаться нащупать слабое звено среди съехавшихся со всех уголков бывшей Империи авторитетов...

И такое звено было.

Из всех делегаций, прибывших на сходняк, самая маленькая охрана была у воров Туркменистана. Традиционное восточное раздолбайство, помноженное на уверенность в собственной исключительности, которую на каждом углу пропагандировал Сапармурат Ниязов, сделало свое дело: авторитет Хасан-оглы по кличке Гылыч (что значит «Сабля») приехал лишь с пятью телашами, нимало не сомневаясь в том, что со столь уважаемым человеком случиться ничего не может, а коли случится, то пятерка отборных бойцов надерет любым наглецам задницы так, что аж помидоры засверкают. Поэтому от предложенной Фролом дополнительной охраны он высокомерно отказался.

Филеры Зуба следили за Гылычем с момента его приезда в Шантарск.

Отслеживали пути передвижения по городу. Выясняли распорядок дня высокого гостя. Графики встреч. Привычки, системы сигнализации, уязвимые места охраны, возможные точки проникновения на территорию особняка. В общем, лакомый и доступный кусочек был этот Хасан-оглы по кличке Сабля... А уж вовсе соблазнительным он стал, когда выяснилось, что к нему за помощью, ссылаясь на знакомства среди ашхабадских воров, обратились сбежавшие свидетели по делу против Фрола – Карташ со товарищи. (А и вправду, куда еще податься несчастным бродягам, как не под крылышко азиатской группировки, коли все в Шантарске настроены против них, начиная от ментов и заканчивая криминалитетом!) Так что убрать хотя бы одного из представителей высшего эшелона воровского сообщества, да еще вновь захватить троицу очевидцев Фроловских прегрешений, – нет, против такого соблазна Зуб устоять не смог бы.

И не устоял.

И все это было правдой, вот в чем главный прикол, – Сабля действительно прибыл в Шантарск лишь с пятью охранниками, действительно в ворота особняка на улице Логачева постучались беглецы и их впустили – последнее обстоятельство окончательно убедило олигарха, что свалить Хасана-оглы будет совсем несложно...

Но вот о чем люди Зубкова даже не подозревали: уже два дня, как Гылыч был тайно перевезен в другую резиденцию, а на Логачева теплую встречу для бойцов алюминиевого короля готовил отряд, набранный Фролом из туркменской диаспоры.

Но и это еще не все.

Самый главный прикол заключался в том, чтобы не только отразить атаку зубковцев, но и выбить почву из-под ног у самого Зуба. Выхватить кусок прямо у него изо рта, отнять любимую игрушку, разозлить, заставить совершать ошибки – и на том прихлопнуть. А добиться этого можно было только одним способом: если все трое свидетелей погибнут во время нападения.

Таков был план Данила Черского.

...Оглушительный, звонкий удар!

Титановым «кенгурятником» ворота снесло, как бумажку ветром, и на территорию особняка буквально влетел страшный черный «джип», габаритами немногим уступающий «бэтээру». С надрывным ревом он пронесся через весь дворик, сминая на пути кустики и деревца, ткнулся мордой в стену особняка – и взорвался. Ударной волной вышибло стекла в окнах первого этажа, пыхнул столб ярко-желтого пламени, превращая ночь в день, и при этом желтом свете в развороченные ворота прямо-таки хлынули людские фигуры – пять, десять, двадцать – одинаковые, в камуфляже, в шерстяных шапочках-масках. Воздух моментально наполнился приглушенным хлопаньем, какой издает стая голубей, разом поднимающихся в воздух, – каждый из нападавших имел автомат, а каждый автомат имел глушитель, поэтому звуки выстрелов были практически неслышны. В доме кто-то заверещал, тоненько, пронзительно, и тут же умолк, будто кричащему с размаху заткнули рот. Зато звуки выстрелов обороняющихся разносились далеко окрест почти одновременно с прорывом на чердаке заработал пулемет, его победную трескотню подхватил хор автоматов, в окнах лихорадочно замельтешили белые огоньки пламегасителей, визг рикошета сливался с невнятными людскими воплями... Сюррное, в общем, это было зрелище: залитый колеблющимся светом от горящего «джипа» дворик богатого особняка, мелькают тут и там силуэты, отбрасывая длинные, какие-то нелюдские тени, вдребезги разлетаются окна, и осколки брызгами сверкают в отблесках огней...