Со стальной, сейфовой, они повозятся. Вадик поставил ее не из-за воров – после того, как муженек одной из его бесчисленных симпатий, мужик габаритный, снес с петель старую дверь, и дело кончилось хорошей дракой…

Осторожно подкрался к окну, отодвинул штору. На крыше девятиэтажки напротив над невысоконьким кирпичным парапетом маячили стволы и зеленые круглые каски. Родион дважды выстрелил навскидку прямо сквозь стекло – не попал, успел заметить, но головы и стволы шустренько исчезли за парапетом…

И тут же, разнося вдребезги оконное стекло, по комнате справа налево прошла длинная автоматная очередь, Родион едва успел отпрянуть за бетонный пристеночек. Он оказался зажатым в углу, а очередь безостановочно хлестала по стене, с грохотом расшвыривая книги, брызнули осколками фарфоровые безделушки, портрет корифея мировой науки выглядел теперь так, словно над ним потрудилась орда чернорубашечников, жаждавшая отомстить за создание жидомасонской теории относительности, изначально предназначавшейся для затуманивания мозгов доверчивого русского народа.

Родион испытал какое-то противоестественное любопытство, пытаясь угадать, в чем тут сюрприз. И, когда на лестничной площадке упруго громыхнул взрыв, он испытал скорее радость от того, что угадал правильно – пока автоматчик зажимал его в углу, внешнюю дверь подорвали. Пресловутый «Ключ» или «Импульс» – он не так давно приобрел изданную в Шантарске пухлую «Азбуку милиционера» и старательно изучил длинный список спецсредств…

Ну и ладненько. Со второй дверью придется повозиться не на шутку, американцы ее сделали не для того, чтобы вылетела от паршивенького подрывного заряда… Воспользовавшись тем, что автомат умолк, рухнул на пол и пополз к сумке. В разбитое окно врывался ветерок, шума на улице, вот странно, не было – наверное, оцепили там все…

Даша, сука… Недооценил. Использовала единственную возможность взять его с поличным. Это называется – приехали… Он понимал, что провалился, что выхода нет, но в душе клокотал ликующий азарт – все-таки он водил их за нос достаточно долго…

Рядом с его головой в пол звучно ударила пуля – оживились снайперы на крыше. Поздно, он уже успел втащить сумку за ремень в кухню, сам заполз туда, по-пластунски подобрался к подоконнику, в мертвую зону. Его перемещение не осталось незамеченным – вновь, длинными очередями, заработал автомат, кроша стекла кухонного окна, аккуратная кухонька во мгновение ока обрела насквозь сюрреалистический вид – глубокие выбоины на стене, посуда с подвесной полочки валяется на полу в виде разноцветного крошева осколков и осколочков…

А потом? Соскользнут по тросам с верхних этажей, забросают ослепляющими гранатами, рано или поздно подорвут и вторую дверь…

Его прижали плотно. Не высунешься, а о прицельных выстрелах и думать нечего. Так и придется валяться, пока не войдут… Мысль эта была нестерпимой, за ней длинным шлейфом тянулись вовсе уж унизительные картины: бетонные казенные коридоры, камеры, допросы, суд… Вышка. Не стоит обольщаться – даже если докажут только половину исполненных им преступлений, этого хватит…

Слева, под черепом, все сильнее чувствовалось незнакомое неудобство – пульсирующий шар вел себя как-то иначе, как никогда прежде. И Родион содрогнулся, осознав, что где-то на дальних подступах крохотной искоркой тлеет страх…

Почему его не схватили, когда шел в кафе? Не знали, что он собирается делать, в самом деле не следили? Или то, что он в «Казачьей ладье», Рыжую вполне устраивало?

На улице раздался жестяной, неестественно мощный голос:

– Внимание, Раскатников! Выбросьте оружие в окно и выходите на балкон с поднятыми руками! Гарантируем непредвзятое разбирательство вашего дела!

Надо же, на что вздумали купить… Родион осклабился, сжавшись в комочек под окном.

– Внимание, Раскатников! – надрывался мегафон. – У вас нет ни единого шанса, бросьте оружие и выходите!

– Сейчас брошу, – сказал он сквозь зубы.

Не сдвигаясь с места, неестественно выгнув руку за спину, ухватил стоявшую под столом бутылку с ацетоном. Вырвал пробку, вылил содержимое в сумку, чиркнул зажигалкой. Взметнулось бледное пламя, пахнуло жаром, ногой он отшвырнул сумку на середину кухни. Занялось на совесть, горели доллары и рубли, в братском единении пылали президенты и «голый на телеге». Чтобы никто не попользовался кровным, трудами нажитым…

Но страх креп. Как сквозь пелену, до него понемногу начинало доходить, что это – всерьез. Что его поймали. Что он никогда уже не сможет вернуться домой, ходить по улицам, спать с женщинами, есть вкусное…

Мегафон возобновил свои казенные увещевания. Родион не слушал – он пытался понять, что крылось за услышанными позавчера словами мертвой Лики: «Восемнадцатый день…» Почему-то сейчас именно это было самым важным.

Клубы грязно-серого дыма от горящих денег вытягивало ветерком в разбитое окно. Новых взрывов на площадке пока что не последовало. Родион, передвигаясь по-крабьи – боком, на четвереньках, – подобрался к кухонной двери, чтобы осмотреться оттуда со всей возможной осторожностью…