Шрифт:
Ольга вдруг остановилась и, убедившись, что Бригадирша уже скрылась за поворотом коридора и свидетелей нет, вернулась к картине. Прекрасно знала о себе, что строптивости и решительности в характере хоть отбавляй, вот и теперь не выдержала…
Покойный император, бледный, как стена, медленно повернул к ней узкое лицо, недружелюбно сверкнул глазами, переместил руку – иначе, чем в прошлый раз, сделав совершенно другой жест – столь же непонятный, впрочем, как и в первый раз.
Но теперь ей уже не было страшно, скорее – весело.
– И это все, на что вы способны, ваше величество? – спросила Ольга полушепотом. – Пугать девушек со стены? А ведь вы, говорят, были лихим полководцем и предприимчивым любовником, во что же вы превратились – пыльное, обветшалое пугало…
Она осеклась, отступила на шаг – во мгновение ока что-то произошло, и покойный император стоял теперь перед ней. Как и писали историки, он оказался низкорослым, ниже Ольги чуть ли не на голову – но глаза жгли, словно два уголька, лицо было настолько холодным и властным, что она невольно стала отступать к стене, а он надвигался, мертвенно-бледный, плотно сжавший губы, выглядевший совершенно реальным, на белом камзоле алели кровавые пятна в тех местах, куда угодила картечь, то ли ей казалось, то ли и в самом деле потянуло промозглым холодком…
А потом отступать стало некуда, и Ольга уперлась спиной в резную деревянную панель. Вполне осязаемые холодные пальцы больно стиснули ее подбородок и принудили опустить голову, так что они теперь смотрели друг другу в глаза.
– Вы мне напоминаете нахального и бесцеремонного щенка, мадемуазель, – отрывисто произнес мертвый император. – Ваше счастье, что с вами мы не ссорились…
– А что вам сделала старуха? – запальчиво спросила Ольга, твердо решив не поддаваться страхам. – Двадцать лет… да нет, наверняка больше, грозите ей со стены…
Холодом от ее странного собеседника и в самом деле веяло – но не ощущалось запахов разложения, тлена, о которых так любят упоминать рассказчики страшных историй. Это и понятно, в некотором смятении чувств подумала Ольга, он же вовсе не покойник, выбравшийся из могилы, очень уж далеко отсюда похоронен, тут что-то другое…
– Старуха? – бледный император улыбнулся уголком узкого рта. – Милая моя, тридцать с лишним лет назад это была никак не старуха, скорее уж пожилая чертовка с самыми неожиданными мыслями и идеями… Короче говоря, это старые дела, и касаются они лишь тех, кто в них был замешан… Вы действительно не боитесь? В такой ситуации с вами всякое может приключиться…
– Не пугайте, – сказала Ольга, собрав всю отвагу. – Если бы вы могли мне что-то сделать, давно бы сделали. А вы только грозите с полотна… Кстати, почему мне? Я-то вас ничем не обидела, меня вообще не было на свете, когда…
Его лицо вдруг изменилось – словно бы он пытался выйти из созданного художником образа – задергалось в странной гримасе, как будто накрепко сшитое нитками, которые теперь он движениями мускулов пытался порвать. И это было довольно жутко.
– Эжени, – сказал вдруг Бонапарт. – Ты меня совершенно не помнишь? Нисколько? Это неправильно, Эжени, я никогда не верил всем этим глупостям… Это же ты…
Он придвинулся вплотную, схватил Ольгу за плечи, бесцеремонно притягивая к себе, воздух стал по-настоящему морозным, так что показалось, будто вокруг мечется вихрь снежинок. Ледяные губы коснулись ее щеки, волос, губ.
Ольга отчаянно вырывалась, совершенно так, как если бы имела дело с живым бесцеремонным наглецом, распустившим руки под влиянием горячительных напитков и законченного беспутства.
– Ступайте вы… откуда пришли! – вскрикнула она отчаянно, вздрагивая от пронизывающего холода и ледяных прикосновений. – Да воскреснет Бог и расточатся… Никакая я не Эжени, понятно вам? С чего вы взяли? Пустите!
Глава вторая
Загадки остаются
Внизу громко хлопнула дверь, послышались уверенные, веселые голоса – это общество возвратилось с балета. В следующий миг произошло нечто непонятное, больше всего похожее на порыв ветра, пронизанного несущимися снежинками и россыпью искр, – и Ольга обнаружила, что осталась в совершеннейшем одиночестве. Если только рядом с ней и в самом деле кто-то был совсем недавно. Пламя многочисленных свечей слегка подрагивало – но это можно было приписать и ветерку, ворвавшемуся в парадную дверь следом за хозяином и гостями. В коридоре было пусто, и, насколько Ольга могла разглядеть с того места, где так и стояла, прижавшись к стене, на картине все обстояло по-прежнему: император указывал цепенеющей рукой куда-то в пространство, а сподвижники стояли в прежних позах.
Не было особенного страха, разве что досада: знакомый и уютный дом вдруг повернулся к ней неожиданной стороной. Пытаясь перевести дух и все еще чувствуя пронизывающий холод – что, конечно же, было самовнушением, – она подумала, что в жизни не слышала ничего касаемо оживающей картины даже от самых болтливых дворовых, любивших почесать язык о выдуманных ими самими привидениях. Как расценить этакие новшества, непонятно. Бригадирша должна знать, как никто другой, следовало бы с ней поговорить, она обожает повествовать о старых временах… вот только, как выяснилось, кое о чем старательно умалчивает…