— Глуподырый! Разве ж можно вот так, сразу говорить такое! — возмущённо выговаривала кузнецу.

Руди подхватил девушку, привлекая к себе:

— Не смей на меня кричать, девка, — грозно сверкнул глазами на дерзкую. Уже Наташе: — Хозяйка, я не хотел. — Шептал в макушку, робко оглаживая её плечи: — Держитесь, хозяйка… Рыжая, дай ей пить.

— Сам рыжий! — парировала лекарка.

Зубы стучали о край кувшина. Руки тряслись. В висках било молотом: «Вас схоронили рядом…»

— К-как же так?.. П-почему?.. — всхлипывая, шептала, уткнувшись в грудь мужчины.

От входа послышался протяжный вздох, фырканье и звон уздечки.

Наташа подняла голову, прислушиваясь:

— Зелда! — позвала она, подавшись вперёд. — Ты привёл Зелду!

— Рыжая, заведи коней. Места хватит. И разведи их в разные стороны. Да овса задай.

Фиона буркнула: «Раскомандовался…», но указание исполнять пошла.

— Нет вашей мулицы. — Руди прижал хозяйку сильнее. На всякий случай.

— Нет!.. — оттолкнула кузнеца, снова попадая в его объятия. — Только не говори, что её съели! — Слёзы прорвались горячим потоком. Да сколько же ещё гадостей ей от жизни припасено?!

— Её продала ваша сестра. Я видел, как её уводили.

От входа послышалось:

— Ну и глупец… Вот как тут не ругаться?

— Это из-за меня, — застонала пфальцграфиня. — Она ненавидит меня. Пусть подавится этими копейками! — растирала слёзы по щекам. — Она за всё мне ответит: и за отца, и за Хельгу, и за Зелду, и за… меня!

— Копейки? Мулицы в цене, хозяйка. Редкий товар. Ваша стоит, как два боевых коня.

— Сколько? — Наташа вспомнила, что хотела купить её у графа за двадцать золотых.

— За неё отвалили сто шиллингов. За такую цену ей будет хорошо житься. Не переживайте.

— Да? — девушка сомневалась. Она успела полюбить ласковую Серую всей душой. А Гензель… Что уж говорить о нём! Он мечтал научиться на ней ездить верхом.

— Да, — уверенно тряхнул головой Рыжий. — Давайте посмотрим, что можно сделать с этим. — Опустил глаза на ошейник.

Конь, обмахиваясь хвостом, тяжело опустился у входа на мох. Второй стоял смирно, прядая ушами.

— А… Гензель? — пфальцграфиня с замирающим сердцем прислушивалась к новым звукам в пещере.

Мужчина молчал.

— Молчишь? — отёрла лицо ладонью. — Выгнали в конюшню?

— Да, хозяйка.

Наташа, устало вздыхая, закрыла глаза. Тот, кто не познал нужду, никогда не поймёт нуждающегося. Почему она, воспитанная в другом времени, не познав там нищеты, понимала всех обездоленных? Мальчишку уж можно было не трогать.

— Это они не знают, что я выжила. А ведь уверены, что я мертва. Руди, — ухватилась за его локоть, — я сейчас буду рассказывать, а ты слушай. Мне необходимо всё произнести вслух. Ты меня поправишь, если я что-то понимаю не так. — Он согласно кивнул. — Говоришь, что привезли тело. Обезображенное. Представили, как моё. — Напротив неё на тёплые камни присела ведунья. Склонив голову набок, внимательно слушала. — Могу предположить, что рост умершей девушки, фигура, цвет волос совпали. Странно как-то. А метка на затылке? — Коснулась шеи, потирая. — Герр Штольц знает. Такая же есть у Эрмелинды. Почему не проверили? Управляющий заодно с ними? — Взглянула на слушателей.

— У вас есть оберег? — уточнила Фиона.

— Скорее, фамильный знак, татуировка. По ней меня и опознали в первый раз. Они были уверены, что я мертва. Убита. Понимаете? Поэтому без опасений представили подлог. Захоронили чужую… — Сглотнула, протягивая руку к кувшину.

— Её схоронили с закрытым лицом, хозяйка.

— Конечно. — Отхлебнув отвара, передала сосуд знахарке. Та машинально приложилась к горлышку, отпив, передала кувшин Рыжему. — Потому что были уверены, что это не я.

— А если метка эта, — Фиона указала пальцем на голову госпожи, — содрана вместе с кожей и её нет?.. А что я такого сказала? — Отреагировала на движение Руди в свою сторону. — Бывает так… Вот ты сказал, — указала пальцем на кузнеца, — что тело обезображено. Может, голову лисы объели.

Наташа поморщилась. Воображение нарисовало картинку. Подробную. В цвете.

— Тогда никто не понял, что это не я. В общем, похоронили меня… Допустим, всё так и есть. С этим разобрались. Сестра, Хенрике и управляющий ничего не знают. Теперь проясним другое: кто помог Фальгахену меня похитить? Он обмолвился, что пфальцграф умрёт. Откуда знал такое? Совпадение? Так же сказал перед своей смертью, что моя сестра уже довольна и получит свою долю. Или тогда он сразу с ней рассчитался? Значит, она причастна.

— Ваша сестра? — Русалка округлила глаза.

— Да, в момент похищения было шумно, а комнаты Эрмелинды и её компаньонки находятся рядом с моей. Но никто из них не вышел мне помочь. Значит, они знали, что происходит.

— Теперь ваша сестра — хозяйка поместья, — заговорил Руди, — и к ней каждый день наведывается господин Хартман. Слышал, что через положенный срок после траура он станет мужем госпожи Эрмелинды.

— Вилли… — пфальцграфиня сощурилась. — А я ведь о нём совсем забыла… Вилли…