Закурив сигарету, я нажал стартер.

Собственно, и конкретного ответа на свой вопрос я не получил. Профессор Боннар не опроверг предположения об эксперименте, он лишь сказал, что я не должен был рассчитывать на что-либо другое, кроме отрицания. И сослался на свою... чистую совесть. Получилось ли так случайно или это было преднамеренной уверткой? Если последнее, то они действительно проводили эксперименты на Хозе Браго. Впрочем, это могло делаться с его согласия. Но тогда есть основание усомниться в правомочности завещания.

Для атаки на Боннара я, разумеется, еще был слишком слабо вооружен. Рассчитывать только на результаты эксгумации было бы наивно: я был убежден, что экспертиза вряд ли принесет что-либо конкретное. Прежде всего следовало добраться до человека, информировавшего сеньору де Лима, изучить документы о ходе болезни Браго, а также познакомиться с проблемами, над которыми работал институт Барта, и применяемыми им методами исследований. Лучше всего найти какого-нибудь известного специалиста, не особенно благоволящего к Боннару, и проконсультироваться у него. У Боннара наверняка есть враги.

Остался открытым вопрос о Марио Браго. Почему профессор настаивал на моей беседе с мальчиком? Независимо от того, что за этим скрывалось, более близкое знакомство с сыном сеньоры де Лима не могло помешать.

Когда, выехав на шоссе, я увеличил скорость до ста двадцати километров, то был уже совершенно спокоен.

4

Сеньоры Долорес де Лима дома не оказалось. Дверь открыл сам хозяин полный, плотный мужчина с седыми висками и выпуклыми глазами, близоруко глядящими из-за стекол очков.

– Мы уже не рассчитывали увидеть вас сегодня. В канцелярии, сказали, что вы уехали... Прощу. Прошу. Это хорошо, очень хорошо, что вы пришли, он не скрывал удовлетворения, провожая меня в кабинет.

– Я был в Пунто де Виста.

– О, прекрасно, - обрадовался хозяин.
– Мы не могли вас дождаться.

– Есть новости?
– спросил я, садясь.

– Мне кажется, да, - в голосе де Лима чувствовалось некоторое сомнение.
– Может быть, выпьем? Коньяк или виски? Советую коньяк.

– Благодарю. Я редко пью.

Однако хозяин уже открыл бар и потянулся за бутылкой.

– Одна рюмка не помешает.

– Вы сказали, что можете сообщить мне какую-то новость?
– начал я, стремясь как можно скорее перейти к сути дела.

– Да, да. Именно поэтому жена пыталась сегодня утром связаться с вами, - говорил де Лима, наливая коньяк в рюмки.
– Как вы знаете, я позавчера вернулся из Лондона...

Я не знал, но утвердительно кивнул головой. Де Лима был представителем известной британской фирмы и время от времени выезжал в Англию.

– Мне знаком этот город, - продолжал хозяин.
– Я провел там юность. Вы читали "Грань бессмертия" Браго?
– неожиданно переменил он тему.

– Вчера закончил.

– Это хорошо, это очень хорошо!
– обрадовался он.
– Помните сцену, в которой главный герой, ну, тот художник, впервые замечает, что начинает слепнуть? Он идет по Блек-Ривер-стрит и ему кажется, что стоит туман, но ближайшие деревья он различает так же неясно, как и дальние...

– Разумеется, помню.

– Я хорошо знаю эту улицу. Там жил один мой коллега, и я у него частенько бывал. Я и сейчас, когда приезжаю в Лондон, иногда заглядываю на старое место. Так вот, на этой улице растут деревья, как это и описывает Браго. Но видеть их он не мог...

– Вы хотите этим сказать, что Браго никогда не бывал в Лондоне? Какое это имеет значение? Возможно, он воспользовался чьим-либо описанием или даже снимками.

– В том-то и дело, что не мог он видеть этих деревьев даже на снимке. Они были посажены лишь четыре года назад, то есть спустя два года после смерти Браго, - лицо де Лима сияло торжеством.

Я задумался.

– Может быть, это просто совпадение?
– сказал я, потянувшись за рюмкой.
– Он не знал Лондона, а даже если и знал, то это не имело бы никакого значения. Он выбрал первое попавшееся название улицы, которое нашел в каком-нибудь списке или на плане, или же ему просто кто-нибудь сообщил... А деревья могли быть и плодом фантазии.

– Описание улицы очень точное, - не уступал де Лима.

– Возможно, кто-нибудь ему об этой улице рассказывал, а деревья необходимы были писателю для развития действия, поэтому он их "придумал".