Было горько и обидно расставаться с лошадью, но рисковать после всего, что я уже пережил, хотелось ещё меньше. И как только мне встретился небольшой табун лошадей, идущий к водопою, я снял уздечку со свой лошадки и подтолкнул её (лошадь) к табуну. Надеюсь, здесь ей будет не хуже чем со мной.

После этого скорость движения резко упала, ведь у лошади четыре ноги, а у меня всего две. Общаться с людьми стало проще (теперь я не выбивался из образа), но и уставать стал гораздо больше. Купил ношенные сапоги, сменил всю одежду (на этот раз купил в одной из деревень мужской комплект). Тоже на несколько размеров больше, но хотя бы задница у штанов не отвисала мешком.

И ещё вдруг выяснилось, что денег у меня не так уж и много. Это пока смотришь на них и считаешь, кажется много, а как только начинаешь их тратить, деньги текут как вода. Когда деваться некуда, я терпел без еды по несколько дней, но всё время так жить — плохо сказывается на здоровье. А мне силы нужны, так что ел я теперь три раза в день, а это покупки, это трата денег.

Несколько раз пытался подработать, но рядом с местными селянами я выглядел как дистрофик рядом с борцом, и в ответ слышал только скептическое хмыканье. Один раз всё-таки подрядился рубить дрова, но сдох уже через десять минут и ушёл, даже не заикаясь об оплате.

Так что теперь просто шёл, стараясь не экономить на еде. Не будет сил, сдохну даже посреди города.

А в какой-то момент кончились и деньги, и вопрос что делать встал ребром. Запасов нет, на работу не берут, а есть хочется. Можно было попробовать просить милостыню, но я оставил это на самый крайний случай. И стыдно, но не это самое плохое. Там ведь придётся сидеть на одном месте, и местная стража мгновенно заинтересуется — а что это за новый нищий появился на их территории? И в лучшем случае, заставят платить дань за "крышу", а в худшем могу снова свидеться с сотницей как беглый.

И как у многих до меня, впереди замаячили всего три пути — сдохнуть под кустом, что-то своровать, кого-нибудь ограбить. Тут уж как судьба повернётся. И она повернулась.

Заметив на тропинке двух неспешно идущих женщин, в первый момент привычно укрылся за ближайшим деревом, не желая привлекать внимание без необходимости. Привычка таиться уже впитывалась в кровь, вот и теперь я прижался к дереву, наблюдая за женщинами. А те явно никуда не торопились, о чём-то разговаривая. Приятные такие мадамы средних лет в лёгких летних платьях, с причёсками, что было здесь редкостью. Судя по всему, из местного среднего класса, а может, и из благородного сословия. Гладенькие такие, ухоженные. Как женщины они меня совершенно не интересовали (как и все остальные после моего попадания в этот мир), но вот их ухоженность вдруг вызвала ассоциации с едой. Тарелки с супом, котлетки с подливкой, перепела на вертеле… Никогда не пробовал, но почему-то вспомнилось. С трудом сглотнув слюну, снова присмотрелся к женщинам. А ведь они богатенькие — цепочки на руках, кулоны, колечки на пальцах. И небольшие сумочки на поясах. Может, у них и деньги там есть? Может, попросить? Вежливо.

Решившись, вышел из-за дерева наперерез женщинам. Те насторожились, и та, что справа, выдвинулась чуть вперёд, словно прикрывая другую.

— Простите, мне, право, неудобно беспокоить, но не могли бы вы оказать небольшое вспомоществование путнику, оказавшемуся в трудном положении… Умираю совсем… Будьте добры пожертвовать малую сумму. Простите за беспокойство — забормотал я, опустив голову.

Дурацкая фраза из фильма, очень понравившаяся мне в своё время вычурностью "благородных" романов, здесь, в лесу, прозвучала идиотски, и женщины обменялись удивлёнными взглядами. Заговорила та, что стояла ближе.

— Ты проще можешь сказать?

Проще? Могу и проще. Деньги мне нужды здесь и сейчас, даже если придётся грубить и угрожать. Суть-то от этого не изменится. Я выпрямился.

— Деньги гоните. Да и колечки снимайте, всё равно они вам теперь без надобности.

Женщины снова переглянулись, и, похоже, были удивлены ещё больше, чем от моей первой фразы. И снова уставились на меня. Очень не хотелось этого делать, но пришлось действовать как в плохом кино. Вздохнув, достал нож, выставил руку вперёд и демонстративно качнул ножом перед женщинами.

— Быстро!

А вот дальше пошло как в очень плохом кино. Вместо того чтобы испуганно сжаться, завизжать, в конце концов, женщина, стоявшая впереди, вдруг двинулась ко мне и резко крутанулась. Перед глазами взметнулся край юбки, нож полетел куда-то в кусты, а я, получив чужим ботинком по морде, тоже отлетел на пару метров. Попытался встать, разгоняя туман в глазах, и мне даже помогли. Правда, поставили на колени, схватили за волосы, а блеснувший перед глазами небольшой кинжал нежно прижался к горлу. Я замер, даже не пытаясь рыпаться.

Вторая женщина подошла поближе, оглядела меня и с каким-то недоумением сказала.

— Нет, это вообще уже наглость — грабить меня в моём собственном поместье! И ладно бы выскочил огромный волосатый громила с тесаком в руке, так ведь нет — из кустов еле выполз замухрышка, который сам едва стоит на ногах, а из оружия у него только маленький ножичек! Нет, такое спускать я не намерена! — закончила она уже возмущённо — грозно.

— Повесить? — коротко спросила та, что держала нож у моего горла.