— Извините, — взяла я себя в руки. — Валери, я глубоко сомневаюсь, что ваш сын испытывает ко мне симпатию!

Велор хоть и вел себя в последние дни довольно сносно, но допустить мысль о том, что брюнет может чувствовать ко мне что-то помимо глубокого презрения…

«Да это же фантасмагория чистой воды!!» — внутренне посмеялась я.

— Ну, раз так, — примирительно протянула мать семейства, — то я рада.

Я, собирая овощные отходы в пакетик, замерла: «Что она имеет в виду?», а Валери, словно почуяв мое недоумение, продолжила.

— Мой сын должен выбрать себе женщину из своего круга, — холодно произнесла она, выкладывая натертые специями куски рыбы в глубокую форму для запекания. — Передай, пожалуйста, овощи, — кивнула она, и я пододвинула к ней несколько мисочек.

«Как-то это не толерантно прозвучало…» — скривилась я, и женщина, словно вновь уловив мое недоумение, пояснила.

— Я не имею ничего против тебя, — поспешила оговориться она. — Даже не смотря на то, что ты из людей.

Я потупилась, отчего-то почувствовав себя человеком второго сорта.

— Но я не пожелала бы своему сыну такого горя — потерять возлюбленную. Тем более, я не понаслышке знаю, что это такое, — Валери вымыла руки и повернулась ко мне. — Ведь ты состаришься и умрешь лет через шестьдесят-семьдесят, а Велор… Велор может жить вечно, если захочет. И мне, как матери, хотелось бы верить, что захочет.

У меня в душе неожиданно что-то перевернулось, я судорожно сглотнула и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Валери легко подошла и положила свою теплую ладонь мне на плечо.

— Прости, милая, я, наверное, слишком резка. Но я считаю тебя сообразительной и неглупой девушкой и горячо надеюсь, что ты оправдаешь мои ожидания и не заставишь моего сына страдать.

Я с еле сдерживаемым ужасом смотрела на эту прекрасную и статную даму.

— Все в порядке, Валери, — ломано произнесла я, ведь слова давались мне с большим трудом. — Уверяю вас, я буду разумна.

Женщина улыбнулась.

— Благодарю за понимание, — кивнув, тихо промолвила она. — И спасибо, что помогла приготовить ужин! — как ни в чем не бывало, пропела Валери, заглядывая в окошко духового шкафа. — Думаю, у нас все получилось как нельзя лучше.

Я кивнула и, будучи словно во сне, вышла из кухни. В голове было на удивление пусто, а в груди резало и кололо так, словно Валери воткнула мне кухонный нож, которым разделывала рыбу, промеж ребер.

Вернувшись в гостиную, я подсела к Леонарду в надежде, что его волшебное биополе исцелит мою кровоточащую рану, но напрасно.

Чем закончился фильм, я не знаю, была слишком погружена в свои мысли. Эдана и Лео по окончании что-то долго и бурно обсуждали, очевидно, сюжет, но я совсем их не слушала.

— Лиза, — потрясла меня за плечо девушка. — Что с тобой? Ты словно замороженная, — с подозрением уставилась она на меня.

Я помотала головой.

— Нет, все в порядке, — попыталась улыбнуться я. — Пойду, пожалуй, наверх.

Ребята таращились мне в спину во все глаза, и только я вышла из гостиной, как послышался встревоженный шепоток Эды.

Ужинала я в таком напряжении, что кусок в горло не лез. И виной этому был не только недавний разговор с Валери, но и Эдмонд который, очевидно, решил добить меня окончательно, ведь он привел на ужин Нину.

Никто из присутствующих не возражал против ее нахождения здесь, и я полагала, что это отнюдь не из-за доброты душевной. Причиной согласия ужинать за одним столом с рабыней была я и моя принадлежность к человеческой расе.

Валери, однако, нехорошо прищурилась, когда Эдмонд, смеясь и шутя направо и налево, небрежно приказал Нине сесть за стол, сказав при этом, чинно откланявшись:

— Дамы и господа, ужин подан!

Я сердито воткнула вилку в кусочек рыбы: «Ах, эти шуточки, а-ля: люди-еда. Какая прелесть!»

На протяжении всего ужина девушка просто сидела, опустив глаза, и сосредоточенно ковыряла вилкой в тарелке. Я же пыталась сделать вид, что не замечаю пытливого и довольного взгляда Эдмонда, обращенного ко мне.

Велор то и дело встревоженно искоса поглядывал на меня, а я ярилась с каждой минутой все больше и больше.

Наконец, Эдмонд откинулся на спинку стула.

— Прекрасный ужин! — воскликнул он, благодарно кивнув матери. — Но я не отказался бы от десерта… Нина!

Девушка встрепенулась и как по команде откинула свои белесые волосы на бок, оголив шею, на которой едва заметно белело бесчисленное множество тонких шрамов и еще не совсем заживших ранок.