— Итак, все вы знаете, что Кутузов на военном совете получил дозволение оставить город, и с войсками двинулся в сторону Рязани. В городе осталось много раненых солдат, лечением которых руководит Савелий.

— Все так, — кивнул Савелий, — но, конечно, нас на всех не хватает. Стараемся лечить наиболее пострадавших. Тем, кому требуется неотложная помощь. Ваша кровь бы пригодилась.

— Крови пока не будет, — твердо сказал, как отрезал, Зиновий. — Я дал небольшой запас Кутузову. На простых солдат расходовать кровь глупо. Их больше десяти тысяч. Да к тому же, у нас проблемы с духовенством. Не по нраву им наше целительство. Скрываться приходится. — Целитель сильно изменился с прошлого раза. Теперь это был не забитый и замученный мужчина, а вполне уверенный в своих силах Целитель.

— Наполеон с войском уже входит в Москву, собираются занять Кремль, — подал голос один из хранителей, по одежде и осанке похожий на военного, — что будем делать?

— Дух недоволен тем, что город отдали, причем без боя. Мне удалось вчера открыть к нему дверь. Он примет меры против солдат захватчика, — все так же жестко ответил Зиновий.

— Хорошо бы, — произнес Савелий, — жить под французами мы не сможем. Вся надежда на Кутузова: соберет войско в кулак — и выгонит лягушатников из столицы.

— Тогда продолжаем все, как есть. Лечим солдат и офицеров, и следим за обстановкой, — отдал указания целитель. — Я сейчас пойду на площадь, говорят, уже оркестр выстроился, готовятся встречать Наполеона. Хоть посмотрю на него. Врага надо знать в лицо. Савелий, ты со мной? — Савелий кивнул и целитель, быстро проведя рукой по стене, открыл дверь. Я влетел в нее за ними.

Мы оказались на площади. Тут было достаточно многолюдно. Было много солдат в французских мундирах, и на лошадях. Они разительно отличались от остального, бедно одетого, народа. Все пуговицы на мундирах сверкали, сбоку висели шпаги. У некоторых за плечами висели ружья. Я услышал крики:

— Едет! Едет! — тут же стоявший невдалеке военный оркестр заиграл «Марсельезу». Солдаты окриками раздвинули народ, образовав широкую дорогу, по которой скакали конные. Во главе, в неизменной треуголке, ехал Наполеон Бонапарт. На вид ему было лет сорок-сорок пять. Гладко выбритое лицо, орлиный нос. Он смотрел свысока на людей, с несколько презрительной улыбкой. Наполеон добился своего, и сегодня, под звуки музыки, въезжал в московский Кремль.

Савелий тронул за руку целителя и они, осторожно отступив в переулок, открыли дверь, и вернулись обратно в дом. Я неотрывно следовал за ними.

— Ну вот, Наполеон — и в Кремле, — тихо сказал Савелий, — я не верил, что такое возможно.

— Мы должны как-то помочь нашей стране, негоже оставаться в стороне. Но что мы можем сделать? Только лечить — и надеяться, что Дух поможет и сбережет. — произнес один из хранителей все так же сидевший за столом.

— Я хорошо знаю Кремль. Я там был много раз. Я могу ночью пробраться — и убить Наполеона. Его армия его боготворит, но, говорят, Наполеон не любит конкурентов, и сильных военачальников, кроме него, почти и нет. Тогда Кутузов с легкостью выбьет их отсюда, — предложил Савелий.

— Мы не убийцы. Я целитель, и не могу марать руки в крови. Ты же хранитель, тебе тоже не пристало такое, — повернувшись к нему и осуждающе качая головой ответил Зиновий.

— Я уверен, что Дух одобрит это деяние. Убийство Наполеона перетянет чашу весов в нашу пользу. Его войско без начальника будет слабо и Кутузов легко его выбьет из города.

— Я не хочу об этом даже слышать! Это не правильно! — повысив голос ответил Зиновий, но затем покачав голос головой добавил, — Поступай, как знаешь. Эта война слишком далеко зашла. Погибло очень много людей. Но я все равно против такого решения.

— Хорошо, целитель. Я сам приму решение. Мне надо время подумать. — Савелий поклонился Зиновию, — Пойду к раненым. Помогу врачам. Не зря же я почти десять лет учился у заморских докторов.

— Иди. Завтра утром зайди, я постараюсь дать немного крови, для самых тяжелых больных, — произнес он вслед уходящему хранителю и тихо добавил, — я целитель, я не убийца.

Савелий, поклонившись, вышел. Я нерешительно висел посреди комнаты. Целитель сел за стол, и стал что-то писать на слегка желтых, неровных листах, макая гусиное перо в чернильницу.

Как только я решил вылететь из комнаты, то сразу переместился. Оказавшись в каком-то новом месте, я огляделся. Это была богатая комната, с позолоченными канделябрами, развешанными на стенах, в которых горело множество свечей. У стены стояла большая, высокая кровать с балдахином. Рядом с окном находился могучий письменный стол. Вдоль другой стены стояли сундуки, накрытые коврами. В одном из таких сундуков рылся хранитель Савелий, доставая то одну, то другую одежду. Наконец он, видно, нашел то, что искал, и захлопнул крышку.