У моего брата никак не получалось сделать узелок таким, чтобы он не проскакивал сквозь ткань. Зинаида Васильевна посоветовала ему намотать на иглу несколько витков, а потом, пропустив через них основную нить, закрепить. Но нитки запутались, и у Коли получился «рулик», похожий на маленькую пушистую гусеницу. Коля внимательно посмотрел на «абракадабру» и попросил голубых ниток-мулине. К концу занятия у него на пяльцах появилась голубая роза. Изобретение так понравилось ребятам, что все сразу освоили новый метод вышивания. Раньше Коле не хватало терпения прошить стебелек в десять сантиметров, а подарок маме он вышивал целую неделю. Вот что значит — сам придумал! Его цветы заняли на выставке первое место. Я радовалась за Колю и удивлялась тому, что мальчишка в девчачьей работе изобрел новое. Мне тоже захотелось к следующему празднику придумать что-то особенное.

А к Новому году, помимо гирлянд, снежинок и фонариков, мы научились делать маски. Сначала из плотной бумаги делали чертеж-выкройку, потом мелкими кусочками бумаги многослойно оклеивали заготовку и раскрашивали.

Все успевает Зинаида Васильевна! И концерты готовить, и кружки вести, и сборы проводить. Я не хотела учиться танцевать, потому что нескладная, но вожатая объяснила, что кружок танцев для того и существует, чтобы таких, как я, превращать в грациозных.

А еще Зинаида Васильевна рассказывает нам о том, как воспитывали богатых девочек до революции, об их женственности, мягкости, умении говорить и двигаться. Еще о том, что физическая работа не должна нас огрублять, чтобы домашний быт не превратил нас в клуш и наседок. Она хочет, чтобы мы, когда вырастем, были красивыми, умными, интересными себе и другим. Мне нравятся наши беседы. После них я начинаю замечать, что бываю резкой, говорю, сильно выделяя «р», хожу враскачку, как матрос. Но мне почему-то нравится так ходить, хотя понимаю, что некрасиво это для девочки.

Я раздваивалась в своих желаниях.

СОВЕСТЬ

— Мне нравится, как ведет уроки Анна Васильевна. Она задает такие трудные вопросы, что мы всем классом на них не всегда можем ответить. А сама знает ответ на любой, даже самый глупый наш вопрос. Она учит думать. Даже на истории. Эдик спросил учительницу:

— Вы рассказывали о красоте ленинградских дворцов. Их строили при царе. А теперь таких не строят. Это плохо?

— Дети, высказывайте свое мнение, — просит Анна Васильевна.

И мы целый урок спорим, доказываем. А Вовка про Цезаря задал вопрос, про то, как он сразу несколько дел мог выполнять. Учительница только рассмеялась:

— Каждая женщина всегда сразу с несколькими делами управляется. Присмотритесь к вашим мамам. Пока ужин готовят, и белье успевают замочить, и скотину накормить, и малыша успокоить, и сто дум передумать.

— А кто такие консерваторы? Это те, которые консервы делают? — спросил Коля Корнеев.

Все засмеялись, а потом выслушали объяснение учительницы.

— Почему молчишь, в обсуждении не участвуешь? — подняла Вовку с места Анна Васильевна.

— Слова есть, но все матерные. Ищу, чем заменить, — объяснил Володя Стародумцев смущенно.

— Культура речи состоит не в том, чтобы нецензурным словам находить замену. Поставь себе цель вовсе их не употреблять. А когда добьешься, в наших и в своих глазах вырастешь. Уважение — высшая награда для человека! — сказала учительница.

— Коля, скажи, пожалуйста, когда свершилась революция?

— В тысяча девятьсот... первые две цифры помню, а остальные...

Коля опускает глаза, крутится как уж на сковороде. Стыдно ему.

— На следующем уроке мы будем говорить о революции. Все запомнили? — спрашивает Анна Васильевна. — Вы должны расспросить своих дедушек и бабушек об их жизни в далекие годы юности.

Вечером мы сидим с Колей на печке и пытаемся понять, зачем была нужна революция?

— Надо было убить царя и прогнать помещиков, — говорит Коля.

— А как же армия? — спрашиваю я.

— Так она же из народа состояла.

— А почему же тогда долго воевали в Гражданскую войну?

— Не знаю, пожимает плечами брат.

— В революции есть что-то сложное, такое, что понимают только взрослые, — резюмирую я. — Коля, а почему так получается: допустим, один царь завоевывает другого — при этом погибает много простого народу, или один правитель в своей стране свергает другого, и опять головы складывают ни в чем не повинные люди. Это же не правильно. Нельзя, чтобы не воевать? Другое дело — защищать Отечество. Тут люди сами идут всем миром, не жалея живота своего, с вилами, топорами, как в войне с Наполеоном.

— Спроси у мамы про революцию.

— Завтра учительница все объяснит, — возражаю я.

Мать из школы пришла довольная и говорит:

— Хвалила тебя Анна Васильевна. Ей приходится много времени тратить на подготовку к урокам истории. Ты, оказывается, дополняешь ответы учеников тем, что она не рассказывала. Может, историком станешь?

Я промолчала. Меня уже занимал вопрос о том, как вести себя? С одной стороны, очень хочется рассказывать случаи из интересных книг родителей, а с другой — зачем я должна вынуждать учительницу часами копаться в дополнительной литературе? У нас книг все равно больше. Ведь мои родители — историки. У Анны Васильевны пятеро детей. И муж-зоотехник до ночи на работе. У нее всегда такие усталые глаза!