— Недотрога!

— А вы привыкли к другим? — нагрубила я.

— Зачем ты так? Я с уважением отношусь к гордым. Девушка — это чистый цветок. А мы, мужчины, животные, поедающие эти цветы.

— Почему жизнь так глупо устроена? Мягким, добрым женщинам достаются грубости мужчин, а грубым мужчинам — забота нежных женщин! — возмутилась я.

Гость так расхохотался, что его крупные карие глаза полезли из орбит. Катаясь по дивану, жестикулируя, он никак сквозь смех не мог выразить свою мысль и только икал и вскрикивал:

— Ну, чертенок! Все замечает!

Потом, отдышавшись, добавил уже резко:

— Не люблю умных женщин: трудно им соответствовать. Они не прощают ни одного промаха, не дают всласть пожить. А жизнь хороша именно, слабостями. Вот моя Аннушка умная была, а какая в ней радость? А вторая жена — красавица, но дурочка. В рот мне глядит, восторгается и все прощает.

— А дети есть у первой жены? — настороженно спросила я.

— Два сына. В школе хорошо учатся.

— Ну, уж в этом наверняка не ваша заслуга, — съязвила я.

— Нельзя быть такой злой, — мягко осадил меня гость.

— Ненавижу таких, как вы. Наверное, сыновья тоже вас не любят за то, что детство им испортили.

— Мне теперь из-за них на ушах стоять? Подрастут, — поймут меня, — сухо, по-военному отчеканил дядя Вячеслав.

— А пока растут, пусть страдают? — буквально закипая, с дрожью в голосе спросила я.

— Я своего отца почти не видели все же человеком вырос, — возразил гость, нахмурившись.

— Он вас тоже бросил?

— Нет. На заработки надолго уезжал.

— Жаль, что вы не понимаете разницы. Он с вами был. И это самое главное.

— Запомни: если не можешь изменить обстоятельства, измени отношение к ним. Не лезь в философию, — жить легче будет, — с притворной лаской посоветовал гость.

— Кому? Детям?! — сжав кулаки, насупилась я.

— Отстань. В твои годы я не имел обыкновения грубить. У тебя предвзятое мнение о жизни. Подрастешь — поймешь, что мужчина создан природой быть самцом, — со слегка натянутой улыбкой преподносил мне гость прописные истины своего видения жизни.

— Каждый сам выбирает, кем быть: человеком или животным! Волк и тот с одной волчицей всю жизнь живет. А вы хуже волка, — зло отрезала я.

— Выпей рюмку и угомонись, — примирительным тоном предложил дядя Вячеслав. — Рано мне пить. А мнения насчет вас все равно не изменю, — упрямо и сумрачно ответила я.

Чтобы избавить гостя от настырной собеседницы и остудить накалившуюся обстановку, мать услала меня в магазин.

Наутро дядя Вячеслав встал и, широко улыбаясь, обратился к матери:

— Размяться бы. С самой войны топора в руках не держал. Форму, наверное, потерял.

— Колоть нечего. Пилить надо, — ответила мать, видимо, не желая затруднять его.

— Еще лучше. Зови мужа, — заявил дядя Вячеслав, потирая руки.

— Грыжа у него разболелась, — отозвалась мать.

Но гость уже раззадорился, ему не терпелось поработать.

— Иди, — кивнула мне мать.

Я не испытала удовольствия от неожиданного предложения, но послушалась. Гость, оглядев мою тощую нескладную фигуру, хмыкнул:

— Она пилу поднимет? Зовите Колю. Какой-никакой, а мужчина.

Я молча проглотила обидное замечание.

— Нет его дома. Выбора у вас нет, — усмехнулась мать.

Дядя Вячеслав, не скрывая своего неудовольствия, пошел в сарай за пилой. Я выкатила бревно и, поднатужившись, уложила его по центру «козла». Увидев бревно, гость удивился, но спрашивать не стал, откуда оно появилось.

С первых движений он понял, что имеет дело с опытным человеком, но все равно продолжал поддразнивать меня. После двух часов работы летчик предложил попить чайку. Я ответила: «Пожалуйста, а я пока дров наколю и разложу в штабельки и «домики».

Гость с минуту постоял и вновь принялся за пилу. Время близилось к обеду. Дядя Вячеслав уже не балагурил и за следующим бревнышком шел в сарай не торопясь. Я тоже использовала каждую свободную минуту: старалась незаметно растереть руки в локтях. Гость начал нервничать, но самолюбие не позволяло ему первому бросить работу. Он резко дергал пилу, не допиливал бревно до конца, пытался разломить отпилки ударом об землю. Я понимала, что он, меняя вид работы, давал рукам отдохнуть, и не мешала ему.